В довольно престижном районе Северной Пальмиры некогда (в принципе, не очень давно, в году эдак 1970-м) родилась на радость папе с мамой очаровательная девочка (не помню имени). Она исправно ела кашку, принимала витаминчики, охмуряла в садике мальчиков-хулиганчиков и с пафосом читала стихи про дядю Степу, особенно если аудитория состояла не только из папы с мамой и бабушки Татьяны Александровны (ветеран труда, бухгалтер-экономист оборонного предприятия № 2341-бис).
Росла девочка, росла, и вдруг попала в школу! А тут столько всего интересного помимо уроков! И интриги, и первые влюбленности, и записки, и телефонные невинные "амурчики". К черте полового созревания Девочка подошла во всем подростково-девичьем великолепии. К очаровательной мордашке прибавились женственная фигурка и умопомрачительная походка. Полный отпад, мечта педофилов!
Повышенный спрос на милашку рано или поздно должен был спровоцировать спонтанное разовое предложение (см. Котлер, "Маркетинг"). Его звали Игорь. Спортсмен, симпатяга, из хорошей старой питерской семьи. Это была любовь! Средний балл в аттестатах обоих от такого бурного романа круто пострадал. Но в институт поступили оба. К концу первого семестра роман пошел на убыль, к окончанию первого курса, перед самым стройотрядом, молодые люди поняли, что мандолина в их душах отыграла последние "дзинь-дзинь-бряк".
Вторая фаза гражданско-полового созревания Девочки пришлась на период Перестройки. Под влиянием любимца Запада - многословного и неадекватного Горби, вся Страна бывших Советов стала дебилеть и разлагаться. Первые лучики кооперативного солнца осветили посиневшие от накала классового самосознания люмпенские задницы и часть из них бросилась в бизнес. Разборки, стрелки, счетчики, кидняк, рэкет, казино и прочее блядство поглотили оплот социализма. Правда, была категория трудящихся, сильно выигравшая от всей этой свистопляски. Масяни! Боже, как им зажилось! За них выезжали драться в Левашово на дуэли банкиры и "оборотни в погонах", дирижеры и медиа-магнаты, бандиты и РУОПовцы, продюсеры и мазефакеры. Был случай, когда на дуэли один хакер прибил другого ЮПИЭСом. Масяни с твердым характером пошли в гору – стали женами олигархов и любовницами телохранителей, Масяни рангом пониже стали женами клерков и любовницами олигархов, Масяни уж вовсе хилые характером стали примитивными "давалками" у Московского.
Наша Девочка выбрала иной путь – она вышла замуж за оптимистичного кооператора, и брак у них был прочный (так тогда им казалось). Дома появились, соответственно, видяшник, видеокамера, холодильник "Самсунг", телевизор "Панасоник" (84 по диагонали), в гардероб гордо вошла шуба и привела с собой кучу шмотья из "бутиков" (бутик – это когда за семейные трусы от Труссарди нужно заплатить 1000 баксов). Появилась даже дачка типа "теремок". Рога у кооператора до самого распада брака так и не появились – у нашей Девочки были принципы.
Как большинство кооператоров, Олежек (так звали оптимиста), обанкротился еще лет за 6 до трагически знаменитого дефолта 1998 года. По инерции он еще годик порыпался, закрутил пару "новых задумок", вконец обкакался и начал пить. Пил он так же круто, как дай вам бог вести свой бизнес – с вдохновением и результативно. Бомжи считали его уже своим, хотя кликуху дали ему несколько издевательскую – Сосковец.
Вернемся к главному персонажу нашего повествования – Девочке-Припевочке, которая по возрасту стала уже просто зрелой женщиной. Кофейно-горькая реальность закалила ее в борьбе, сделала несгибаемым борцом за светлое будущее (свое, естесссьно), обучила некоторым приемам и приемчикам, с помощью которых чисто любовные контакты перемежались с псевдороманами под девизом "А кушать хотца!". А иногда и не перемежались – просто молча накладывались один на другой (сэндвич "Реалистка"). Тогда у нашей героини было все – голожопый (экономически) Отелло, пасущий ее по вечерам перед подъездом, состоятельный Ротшильд, даривший ей за пару хилых оргазмов по 3-каратному кольцу, молодой очкарик-ядерщик, обучавший ее дао, тантре, йоге и прочей клотримазольщине. И была чистая любовь – сосед Генка, второкурсник с профилем Ланового, который водил к себе телок из половины дискотек города, но соблазнительную соседку в упор не видел – была для него она старухой – боже, ей 29, наверное, вся в морщинах и в постели может только хныкать и сморкаться в «Олвейс». Да, чуть не забыл, в сферу ее ближнего эгоизма входил и сын от кооператора-оптимиста – Димка. Ему было уже 6, он многое повидал и еще большего - наслушался. Рос он капризным инфантом – имел все кроме отца и хотел еще больше. Ходил в английский садик, на гимнастику и у-шу, пел в детском хоре "Оклахомский одуванчик", ехидно улыбался, если какой-то из маминых "друзей по работе" в первом часу ночи спрашивал :" А что это Димочка наш не спит, разве ему не пора?". И, будучи уложенным спать, принципиально дожидался окончания первой серии ритмичного кроватного скрипа в маминой спальне.
Девочка-Девушка-Женщина (по-моему, ее пора как-то назвать, например, Олей, Лялей или Светой), успела отложить на серо-черный день тысяч 25 баксов и планировала на них слегка улучшить жилищные условия, отдать Димку в престижную школу, купить хотя-бы "ДЭУ и открыть маленькую такую табачную лавку (или аптечную, или фруктово-овощную, какая разница, блин!).
В это время в сознании, или даже скорее - в подсознании Оли-Ляли-Светы начал формироваться новый подход к оставшимся 30-40 годам ее многотрудной жизни. Праздника захотелось, но только не на день-два (это каждый дурак сумеет), а стабильного, стратегического. Ну а какая стабильность может быть на бескрайних просторах СНГ (последняя буква этой аббревиатуры взялась явно не случайно!)? Да никакой! Поэтому будущее начало вырисовываться, преимущественно, зарубежное. Ну, например, английское, канадское, германское, ну и на худой конец – австралийское. Или еще какое. Главное, рядом - добрый, мужественный, нестарый, безумно богатый и нежно любящий Майкл, Анри, Дитер, Иржи, Свен, может Луиджи или, простите, даже Хуан. Виллы, вертолеты, корты, визаж, макияж, татуаж, кутеж и балдеж. И молодость лет до 65.
И кто может ее осудить? Есть такие? Покинуть строй - и в пропасть!
Поскольку в кругу знакомых иностранец был только один – армянский бизнесмен Ашот, Света решила нырнуть в Интернет и пошарить в нем – а вдруг?! Выбрала свои самые "отпадные" фотографии пяти-восьмилетней давности, написала относительно умненькую анкету и "залегла в кустах". В первое время в сети Светланы чаще всего попадали сексуально озабоченные земляки 16-66 лет, которые однообразно канючили насчет любви всей жизни, безумного секса на сеновале или в "Порше", наиболее целеустремленные сходу предлагали умопомрачительный куннилингус. Вторая волна состояла из мужиков, пытающихся улучшить свое материальное положение или, на худой конец, поменять место жительства. Им было все равно. Корявые письма от них (и стилистически, и орфографически) доставали ее месяца три. Потом и эта волна схлынула. И появился Джанкарло! (ghgjgjyj@yahoo.com, писать настойчиво)
Джанкарло жил в Милане, имел сеть магазинов по продаже стройматериалов, был красавЕц и умница. Было ему 43, позади была бурная жизнь и трое детей в разных городах Европы, на которых он платил alimento. В центре Милана он, по его словам, имел трехэтажный дом в стиле "Барокко – провинциале". Баб у него, по его же словам, было навалом, поэтому Свете надеяться было особенно не на что. Но, после просмотра по каналу РАИ-1 фильма «Анна Каренина», Джанкарло вспомнил, что на сайте знакомств к нему обращалась некая Света Синицкая – почти княгиня или боярыня (много понимал Джанкарло в этих сложных румынских титулах!). Сам будучи в отдаленном родстве с Медичи, он стал обдумывать картину следующего голубокровного содержания: он на веранде родового замка пьет кьянти, его жена, княгиня Синицкая, вяжет носки из мохера, куча русоволосых детей обоих полов играет в мяч и по-русски кричит "Твою мать!" при каждом промахе. Княгиня – образец добродетели (не то, что эта Джильола, предыдущая жена нашего временного героя, сука ненасытная!). Она не качает права, не орет на весь замок итальянские проклятия, не ругает его импотентом, если после третьего раза за ночь он мирно засыпает. И мама у нее далеко-далеко – то ли в Санта-Фе, то ли в Санта-Москоу. Идиллия. Написал он Свете по-английски, мол, Ай вонт ю, Света! Приезжай, мол, вот билет в оба конца, а вот - адрес.
Большинство сетевых невест, если на горизонте возникает более или менее приемлемый жених, мечтают о таком раскладе – жених, по примеру Джанкарло, посылает билет в оба конца, или, что тоже неплохо, собственной персоной является по месту обитания суженой в город Мухосранск и живет там от двух недель до двух месяцев, осыпая ее подарками, комплиментами и еженедельными порывами к походу в местный ЗАГС. Питер уж точно Мухосранском не был, но Джанкарло от Милана своего отороваться не смог - позвал суженую-ряженую на смотрины в оперную Мекку.
Светик собралась за две недели, загранпаспорт у нее был, Димку спихнула маме, квартиру оставила подруге Люсе для, пардон, амурных утех. Взяла с собой долларов 300 на непредвиденные расходы (вдруг в день ее приезда Джанкарло, гад, скоропостижно окочурится) и полетела навстречу судьбе.
Миланский аэропорт имени Данте Алигьери гудел многоголосным и многоязыким гулом большого вселенского бардака. Возле больших баулов сидела пятерка саудовских шейхов, три раввина пили кошерное виски у стойки бара, два толстых американца с пузами, обтянутыми широкими подтяжками типа "Марк Твен", громко хохотали, курили сигары и стряхивали пепел на брюки щуплого пакистанца, заснувшего в позе поваленной буквы "Г". Обкурившийся "в сиську" голландец с тусклыми серьгами в обоих ушах улыбался всем и что-то бормотал в засаленный рукав желтой замшевой куртки.
Света на негнущихся от волнения ногах прошла зону таможенного контроля, получила маленький чемодан воркутинской фирмы "Не пришивай рукав ни к чему живому" и растерянно остановилась посреди зала ожидания.
"Sevetta! Sevetta!" – Джанкарло с букетом цветов и улыбкой профессионального ловеласа шел к ней. Света смутилась, собралась, улыбнулась и шагнула навстречу. Они подошли друг к другу на расстояние протянутого букета, улыбнулись шире прежнего, глубоко вздохнули и сказали "Чао!". Джанкарло даже приложился к светкиной левой щечке и издал губами соответствующий процедуре звук. "Аванти!" – сказал Джанни (это потом Света стала его так называть), перехватил чемоданчик и повел подругу к выходу. Света пыталась вспомнить хоть какое-нибудь итальянское слово, но кроме "Аллегро" и "Модерато", сохранившихся в ее памяти со времен учебы в музыкальной школе №3, ничего не нашла. Пришлось просто обаятельно улыбнуться (улыбка №28) и, взявшись за рукав итальянца, пойти за ним.
У выхода стоял красный "Феррари" и Светка сделала движение именно к нему (в машинах она разбиралась). Джанкарло вежливо удержал ее за локоть и повел в другую сторону – метрах в 100 от выхода стоял старенький "Фиат- Типо" бледно-зеленого цвета. У Светы екнуло сердце – даже у Ашота был джип "Лексус". Они дошли до авто, Джанкарло галантно открыл ей дверцу и Светка шмыгнула в прокуренный салон чуда итальянского автомобилестроения пятнадцатилетней давности. Чехлы в машине были грязные, на заднем сидении валялись какие-то трубы, тройники, муфты, сгоны и прочая сантехническая дребедень. Джанкарло обошел машину и сел за руль. Посмотрел на Светкино побледневшее лицо, снова улыбнулся (и почему ему не улыбаться, при таких-то зубах?!), завел мотор и поехал.
-"Твою мать! Голодранец!" – подавленно думала Света. – Говорила же мне Люська, богатый в Интернет не полезет. Вот, кажется, приехали!
- Welcome! – сказал Джанни и остановил машину перед одноэтажной халупой типа "Берлускони в Шушенском". Перед домом росли кучерявые итальянские мальвы или вульвы, на крылечке сидел пожилой волкодав и рассеянно смотрел на прибывших. У него было несварение желудка (это - возрастное) и поэтому мирские проблемы его мало трогали, сучек он уже два года не уважал, да и они его не жаловали – вял был и ненастойчив, а сучки любят настойчивых, верно? Звали его Фальк, фамилии у него не было.
Света вышла из машины и подавленно огляделась (соответствующие матерные выражения прилипали к концу каждой ее оценки увиденного). –Prego- сказал Джанкарло и распахнул скрипучую входную дверь темно-красного цвета. Света вошла первой. Было темно, но уже уютно – пахло мясным пирогом и цветами. Потом Джанни включил свет. Стало еще уютнее – интерьер большой "Студио" был обставлен уютной недешевой мебелью, в углу стоял домашний кинотеатр, на стене висела картина "Пьяцца дель Пополо в день Благодарения" неизвестного художника.
Светке захотелось пи-пи. Она долго искала английский эквивалент этому слову, не нашла, жестами показывать суть своего желания не решилась, пришлось просто и непринужденно сказать "Туалетто!". – О, си, си! Скузато!" – Джанкарло жестом показал на дверь в дальнем углу студии (это когда квартира состоит из одной здоровенной комнаты, разделенной на зоны – готовки, приема гостей, чтения классиков, сна и плотской любви). Света нашла туалет, вошла и огляделась – джакузи не было – все остальное было нормальным. Подняла, что нужно поднимать, спустила то, что положено спускать и села на теплый (с подогревом) унитаз. Можно было перевести дух и подумать обо всем.
- Надо было к Егору в Сыктывкар ехать. Новый русский, не был ни разу женат, младше меня лет на 6. И по-русски говорит почти сносно, но с распальцовкой. Ну, посмотрим, может он не очень бедный! Мебель вон какая дорогая, прям как у абортиста Давида Моисеевича!
Минуты через четыре Света вышла из туалета и направилась к зоне приема гостей – там Джанкарло накрывал на стол...
