Я – человек тщеславный, более того, склонный к дешевым эффектам. Что в моем морщинистом возрасте пошло и смешно. Я пытался бороться с этим атавизмом и однажды почти победил. К тому времени я вдоволь насмотрелся на свою фамилию в разных печатных изданиях и на разных языках. Мне случалось выпивать в интимной компании трех проректоров. У меня квартира в престижном районе, новая машина, красавица жена и так далее. Еще бы кошку завести, но это другая тема. Короче, заботы о пушистости хвоста, казалось, навсегда оставили меня в покое. Пока – на беду – я не ввязался в сетевую литературу. И все, как говорится, вернулось на круги своя.
Видимо, тщеславие – болезнь неизлечимая. Моему начальнику 64 года. Внушительный список его регалий засоряет десятки статей и книг. Его от этого списка должно тошнить. И вот он издает очередную книгу. Вызывает меня – одарить (я там помогал кое в чем), и говорит:
– Ты глянь, какая полиграфия шикарная, а рецензии! Вот, посмотри-ка. – И вижу, хочет, чтоб я прямо сейчас, при нем прочел. Читаю. Говорю:
– Да-а-а, Джеф, рецензии хороши. Особенно вот это: «выдающийся ученый современности».
Он смутился притворно и отвечает:
– Ох, эти американцы, вечно они преувеличивают! – А сам светится от счастья как китайский фонарик. Тут я вспомнил свою недавнюю победу в каком-то дурацком сетературном конкурсе. И щенячий восторг по этому поводу. Как я напился и кричал жене, что я – гений. Только, сказать по правде, эйфория моя была самую малость фальшивой, мешало ей что-то. Да и может ли человек, которому серьезно за, быть вполне счастлив? Целлюлит или скепсис, долги или геморрой – что-нибудь непременно лежит в противоположной чаше весов. И хорошо, если что-то одно.
А если отмотать ленту назад? – задумался я. – И отыскать этот самый-самый счастливый момент в моей бестолковой жизни. Стук пограничной печати в Шереметьеве? Жалкий штампик ПМЖ в паспорте рядом с красивой визой новой родины? Не то... Несоответствие награды и усилий. Эффект Мартина Идена – cлишком тяжело все это далось. Защита и последующий банкет? Тоже нет. Помню одно желание в тот сумасшедший день – чтобы он поскорее закончился. Любовь, секс? Интересный вопрос... И вдруг! – я вспомнил этот момент. Десять секунд aбсолютного, чистого как героин, ничем не омраченного счастья. Рассказываю.
Я тогда работал в пионерлагере «Маяк». Грузчиком и радистом. Обязанности грузчика меня особо не обременяли. Пару раз в неделю надо было разгрузить машину с продуктами. Порубить мясо. Доставить дневной рацион на кухню. Вывезти мусорные баки. И как бонус – дружба с поварами. Гораздо более напрягала необходимость проснуться в жуткую рань и бодрым голосом сказать по громкой связи: «С добрым утром! По пионерскому лагерю «Маяк» объявляется подъем. Всем вожатым построить свои отряды…» Голос у меня в это время суток редко бываeт бодрым, чаще хриплым, иногда нетрезвым. Зато потом – полная свобода. И что, вы думаете, будет делать двадцатилетний раздолбай с массой свободного времени? Внимание: правильный ответ.
Мы сидели на полянке у дороги, символически прикрытые кустами, и выпивали литр водки на троих. Мы – это я, мой знакомый Юра по кличке Круглый – гладкий и румяный молодой человек, сын поварихи из пансионата «Горный». И Санек – цыганистого типа мальчик с хорошей, открытой улыбкой – приятель Юры и мелкий хулиган, имеющий неплохие шансы превратиться в крупного бандюгу. Закуски было навалом: свежие огурцы, помидоры, арбуз и еще теплый ломоть пирога с мясом, испеченный поварами из сэкономленных продуктов.
Разговор, помню, шел о танцах с живой музыкой, намечавшихся в тот день в санатории «Заря». О том, как бы проникнуть туда и провести своих дам. Через забор же они не полезут... Еще у Санька была назначена драка с кем-то на этих самых танцах. И он сказал, что рассчитывает на нас с Круглым, если что. Последняя тема меня не вдохновила. Саша этот был мне никто, и подставляться за него – без надобности. И вот я соображал, как бы сохранить и физию, и реноме. Вдруг Круглый говорит:
– Вон видите, четыре пацана идут?
По дороге мимо нашей поляны шли четверо стильных ребят, двое с гитарами в футлярах, один – с рюкзаком.
– Ну и что? – спросил Санек.
– Это рок-группа из «Центрального». Это они сегодня в «Заре» играют.
– Странно, что идут, а не едут. – сказал я.
– Так надо их пригласить! – возбудился Санек. Он вышел на дорогу и крикнул:
– Эй, мужики! Вы не в «Зарю» идете?
Четверо остановились. Обернулись.
– Ну, допустим…– хмуро отозвался один из них, – а в чем дело-то?
– Да так, познакомиться… – улыбнулся Санек. – Мы сегодня туда на танцы собрались.
– А далеко еще идти? – спросил другой: худой, длинноволосый тип в круглых очках (под Леннона косит, догадался я. А похож...). – Машина сломалась на полдороге, – добавил он, – а нам там обед заказан.
– С полчаса, – радостно сообщил Санек, – только на обед вы опоздали по-любому. Так что… прошу к нашему столу!
Музыканты переглянулись.
– Хавчика полно, – дожимал Санек, – и выпить есть.
– Мы на халяву не пьем. – сказал Леннон. И достал бутылку «Зубровки» из рюкзака.
Через полчаса наступило глобальное потепление, и все заговорили одновременно. Мне в собеседники достался Леннон, его и звали подходяще – Женя. Оказалось, что наши музыкальные пристрастия совпадают до запятой: Beatles, Creedence, Smokie. Нашлись и общие знакомые.
– Значит так, Макс, – говорил Женя, – жду тебя в «Центральном» в любое время. Даже когда меня там нет. A я там практически каждый день... то есть вечер. Заходишь и говоришь, я к Жене, клавишнику, я его друг. И все – ты внутри. Я предупрежу кого надо, начальство ручное. Я ж не только клавишник, я – франт вокал, понимаешь!? У меня там столик персональный...
– Опять Жека хвоста задрал, – заметил кто-то из группы. – Слышь, франт, нам двигать пора.
– Все, идем. – Женя встал. Его слегка качнуло. – Но с ребятами не прощаемся. Спасибо вам, ребята, классно посидели.
– С тебя песня, – сказал я, – с объявлением. Ну там… для нашего друга Макса его любимый рок-н-ролл.
– Червонец. – Женя похлопал меня по плечу. – Шутка. Ноу проблем, братан, только напомни.
Нам повезло – в «Зарю» в тот вечер пускали всех желающих. К санаторию активно подтягивался «подготовленный» народец. Я (ей-Богу не вру!) шел с двумя эффектными блондинками, сестрами Галей и Олей. С одной из них, кажется с Галей, у меня в то лето был роман. Тяжелый пульс живой музыки с эхо-эффектом слышался издалека, заставлял ускорить шаг. Внутри мы быстро нашли Санька и Круглого, скачущих в большой кампании нетрезвой молодежи: обслуги, поварешек, пионервожатых и местной шпаны. Многих я знал. Нас шумно поприветствовали и приняли в круг. В середине его стояла авоська с «Агдамом».
Команда из «Центрального» зажигалa по полной. Снимали почти в ноль «Машину», «Динамик» и «Альфу» (начинать полагалось с отечественных песен). Сам Женя неплохо имитировал гнусавость Макара и подвывание Кузи. Потом «по многочисленным просьбам» сгоняли актуальный тогда шлягер про белый теплоход, от которого у барышень окончательно снесло крышу (визг, ор, стриптиз). В перерыве отлавливаю Женю:
– Ну что, договор в силе?
– Ты о чем? А-а, да не вопрос! Как только услышишь «Imagine», следующая твоя.
Вскоре Женя запел «Imagine». Я ожидал сходства с оригиналом, но не такого потрясного. Пригласил Галю и говорю:
– Следующая песня будет для меня.
– Как так?
– А объявят. Для Макса рок-н-ролл.
– Трепешься.
– Сейчас услышишь.
– Сейчас для Макса песню объявят, – говорит Галя Оле. И тут, без намека на объявление, звучит… «Stand by Me». В образ вошел, блин! – обозлился я. – И забыл, гаденыш.
– Трепло. – усмехнулась Галя.
– Н-да. – сказала Оля.
Сквозь потные ряды танцующих я устремился к эстраде. Жестами показываю Жене: Какого хрена?! Он скорчил морду типа забыл, извини! И изображает мне на пальцах: ОК. Сейчас, мол...
И вот наступил мой момент истины. Представьте, я – молодой, красивый. Джинсы Dakota. Забот ноль. Девушки любят – только свистни... И Женин голос, с чистыми комсомольскими интонациями (мне б такой с утра), летит над танцплощадкой:
– Друзья... зья... яа! Минуточку внимания... учку… мания... ания... – Женя щелкнул каким-то тумблером и заговорил по-человечески.
– А сейчас…Для нашего друга Макса. Из лагеря «Маяк»… Исполняется... его любимый… РОК-Н-РОЛЛ!!! Толпа взвыла от восторга. Вспыхнули как салют фонари над эстрадой. Сотни рук потянулись ко мне. Десяток блондинк бросились мне на шею. Время растянулось как эластичная пленка и… клик, клик, клик – лопнуло, прошитое аккордами суперхита Creedence. Танцплощадка рванулась в последний бой! Драммер сыпанул картошки, и Женя завопил фальцетом:
Seven thirty seven coming out of the sky,
Won't you take me down to Memphis on a midnight ride?
I wanna move!
Playing in a travelling band. E-yeah!
Well, I'm flying 'cross the land, trying get a hand,
Playing in a travelling band! Wow!
Не помню, чем закончился тот вечер, но драки не было точно. Кажется, шли куда-то после танцев шатким черным лесом. А потом снова что-то пили. Или наоборот, сначала пили, а потом шли. А может и не шли вовсе, а вели кого-то в жопу пьяного домой. И это, скорее всего, был я.
Лето ушло незаметно и быстро, как все хорошее. Начался учебный год. Eдва ли не с каждой стипендии мы наведывались в ресторан «Центральный». Только теперь называли его «У Жени». Цены там, правда, были кусачие, зато напитки приносилась почти легально, и двери открывались левой ногой. Нельзя сказать, чтобы мы с Женей стали друзьями. Перезвонились раз-другой. Пару раз обменялись пластинками. Песен я ему больше не заказывал.
Через год мне пришлось уехать далеко и надолго.
А вернувшись, я обнаружил на месте любимого ресторана обувной магазин. Женин телефон не отвечал. Позднее я узнал, что «франт вокал» подался на заработки куда-то на юга. Круглый скрывался от следствия по делу о спекуляции икрой. Его мама сказала мне, что Санек сидит в колонии за угон мотоцикла. Институтские друзья тоже не спешили в мои объятия. Один женился и увяз в семейных драмах. Другой стал фермером и торговал на рынке свининой. У третьего поехала крыша... Однажды, мучаясь бессонницей, я сочинил что-то вроде стиха: Мои друзья, как выяснилось, живы. Но стали словно траурный обряд их встречи, а вернее перерывы, которые о большем говорят. Всех не собрать уже ни в ресторане... ну и так далее. Много позже, через двадцать с лишним лет (и не без посторонней помощи) я понял, ЧТО сочинил тогда. Всех не собрать у Жени в ресторане...
Я сделал это открытие на работе. И всю дорогу домой думал: что это? Простое совпадение или трюки бессознательного? А дома налил себе полтораста коньяку, нашел на YouTube «Imagine» и, глядя на человека за роялем, выпил за другого, подарившего мне самый счастливый момент в жизни. Может, момент этот слегка того, глуповатый. Так ведь… и жизнь получилась не шибко умная. А другой все равно не будет. Эх, ладно! По второй – и закусим, господа!
