В студенческие годы все мои «домашние» приятели завидовали сокурсникам, жившим в общежитии. Общага соблазняла цинизмом взрослой жизни, упоительным отсутствием родительской тирании. Но – с присутствием финансовой помощи из дома – единовременной, что тоже важно. Мне, например, выдавался рубль в день. Или трешка – это если повезет, и у родителей не окажется рубля. За этот жалкий рубль меня будили и выгоняли из дома в нечеловеческую рань – к первой паре. Кроме того, возвращение заполночь и/или в нетрезвом виде грозило тяжелой и продолжительной нотацией.
На рубль я должен был пообедать. А также – желательно – попить пивца с друзьями. Бутылка пива стоила 44 копейки. Иногда я выпивал две. Тогда обедать приходилось пирожком «с кошатинкой» за 9 копеек. Очень вкусным, как ни странно – съедался мгновенно и голода не утолял. Правда, можно было сдать бутылки и купить еще два пирожка. Или один пирожок и пачку сигарет «Прима» – самых дешевых, за 14 копеек. Отчего эти цифры так прочно застряли в моей памяти?.. Ведь я забыл намного более важные события и числа. Например, я хронически не помню дни рождения ближайших родственников. Не говоря уж о своем собственном.
А как же стипендия? – спросите вы. Какая стипендия? А, ну да. Дело в том, что в компании моих друзей – типичных лоботрясов – стипендию получал один, максимум двое из пятерых, с периодической ротацией. По обычаю, со стипендии получающие вели неполучающих в кабак. Ну и себя, разумеется, тоже. В общем, стипендия прогуливалась в один вечер. Дома знали, что я получаю ее нечасто, поэтому утренний рубль отстегивался автоматически.
В общаге – иное дело. Деньги из дома присылались целиком, раз в месяц. И люди тратили их как хотели: кто с размахом, кто с расчетом. Мой приятель Миша, о которм речь впереди, растягивал месячное пособие недели на две. А на последние копейки oтпрaвлял домой телеграмму «кислород кончился тчк срочно двадцать атмосфер». И мама высылала ему дополнительную двадцатку. В общаге можно было проспать первую пару, равно как вторую и третью. Можно было уходить и возвращаться в любом виде и почти в любое время. И последнее, но не менее важнoe – там жили девушки. Много девушек – веселых, независимых и смелых. Короче, общага требовала срочного освоения. И мы ее освоили, конечно. Началось это так.
Сижу как-то раз на зануднейшей лекции, рисую автопортрет на фоне пальм и моря с парусами. Приходит записка от Валеры. Он сидел не со мной, как обычно, а где-то в первых рядах, видимо опоздал. В записке три слова: «Предлагаю напиться. Немедленно!!!» И три восклицательных знака. Отвечать я не стал, какой смысл? В курилке сосчитали деньги, заняли у кого-то еще рубля три и пошли в магазин. Хватило ровно на две бутылки «Зубровки». А может, «Зверобоя». На третью «З» – закуску – денег не осталось. И сигареты кончились, как назло. Мы коротко обсудили ситуацию. Можно было выпить в ближайшем сквере из горла – дело нехитрое. Но без закуси, а главное, без курева – это ж весь кайф сломать.
– Поехали, – говорю, – в общагу. Может найдем братьев по разуму.
– Или сестер.
– Еще лучше.
Здание общежития напоминало перевернутую букву «П» – два девятиэтажных корпуса, соединенные внизу широким коридором. Днем в этом коридоре работал буфет, а по субботам устраивалась дискотека. Мы вошли в левое крыло и без проблем миновали вахту. Никто нас ни о чем не спросил. Видно, новичкам везет не только в карты. В лифте наугад ткнули в «8». Идем по коридору, прислушиваемся – может музыка где играет... Смотрим, на последней двери под номером 815 наклеена этикетка от портвейна.
– Во! Наши люди. – обрадовался Валера. И постучал.
Открывает плохо проспавшийся молодой человек в очках.
– Привет. Выпить хочешь? – спрашивает Валера.
Человек молчал секунд пять. Потом отвечает:
– Ну.
– А закусить есть?
– Хлеб.
– А покурить?
– Найдем.
– И чего мы ждем?
– Заходи...
– Я – Валера.
– Миша.
– Макс.
Обычная мужская комната. Три полузаправленных кровати. На стенах вырезки из журналов: красотки в бикини вперемешку с футболистами. На столе – грязные стаканы, исцарапанная ложками сковорода. Фрагмент черного хлеба, надорванная пачка «Примы». И здесь «Примa»… – подумал я, как будто всерьез ожидал увидеть «Столичные». Про «Приму» тогда ходил анекдот. Директор Чапаевской табачной фабрики звонит коллеге в Сызрань. Слушай, почему вашу «Приму» хоть изредка покупают, а нашу совсем не берут? Не знаю… давай сверим ингредиенты. Мы кладем пятьдесят процентов сушеного дерьма, сорок процентов опилок и десять процентов табака. А-а-а, вон оно что. Значит, вы еще и табак кладете...
Выпили сначала за знакомство, потом за «дай Бог не последнюю». Потом за творчество и чудотворство. Именно так Миша, оказавшийся филологом, назвал наш неожиданный визит. К последнему разливу подоспел Мишин сосед.
– Ну, блин! – сказал сосед, – как всегда: все теплые, только я холодный. Не, я требую продолжения банкета.
Он достал червонец.
– Тебе бежать, Мишаня. И консервов каких-нибудь возьми.
Миша взял деньги и вышел. Через минуту сосед спохватился:
– Он же тары не взял никакой. В чем он бухло мимо вахты понесет?
– Точно. – говорит Валера. Крикни ему в окно – сейчас сбросим что-нибудь.
И тут эта пьяная харя хватает мой новый...
Пардон – маленькое лирическое отступление. В те годы в моду вошли плоские кейсы с замочками, так называемые «дипломаты». Естественно, обладание дипломатом стало моей навязчивой идеей. Я был, в целом, неплохо упакован. Имел фирменный джинсовый костюм, румынские кроссовки и штаны «adidas». Для полного комплекта не хватало только дипломата. В магазинах искать было смешно. Знакомые спекулянты разводили руками, даже мой школьный друг Ваня – король фарцовки – оказался бессилен. И тогда я написал слезное письмо дяде в Луцк. Кто не знает – это на (или в?) Западной Украине. Через месяц на местной барахолке дядя приобрел новый дипломат прибалтийского, кажется, производства и выслал мне в подарок. Дипломат был из качественного кожезаменителя темно-вишневого цвета. По периметру – две тонкие металлические окантовочки. Внутри – обит ласковым бежевым шелком. Друзья беззвучно стонали от зависти...
И вот, этот пьяный дебил Валера хватает мой новый (полгода всего носил!) дипломат и бросает его в окно, с восьмого этажа. По звуку снизу я понял, что дипломата у меня больше нет.
– Ты что же делаешь, сука, а?! – едва выговорил я… и наотмашь вмазал Валере в левый глаз. Но не попал. Валера, понимавший кое-что в единоборствах, ловко перехватил мою руку и больно завернул. В ответ он услышал такие слова, воспроизводить которые здесь не стоит.
– Может, еще склеить можно... – примирительно сказал сосед.
Вернулся Миша. Дипломат он держал обеими руками, потому что открывался он теперь с трех сторон.
Надо ли говорить, чем закончился тот день? Наверное, нет.
Скажу только, что с Валерой мы помирились через полчаса. Дипломат починить не удалось. Но это все не главное. Главное – что с этого дня общежитие стало для нас, как говорится, вторым домом. Если не первым. К великому неудовольствию наших несчастных родителей – ведь сотовых телефонов тогда не было. Мы быстро перезнакомились с кем надо и не надо. Научились хитрым способам прохода через вахту. Узнали, какие окна не забивают на зиму. Случалось, падали с водосточных труб и карнизов. Не пропускали ни одной общежитской дискотеки. Пару раз нас там били. Меня, в частности, группа таджиков за некстати рассказанный анекдот. С их предводителем по имени Мирза я вскоре познакомился и даже приятельствовал. Мирза считал себя чем-то вроде барда, он знал два аккорда на гитаре и сочинял песни. Одна из них начиналась так: «Меня зовут Мирза. Со мной шутить нельзя... ». Шутить с ним и правда было опасно. В общаге у меня случился первый в жизни серьезный роман, и, как минимум, четыре несерьезных. Потом, уже в другом общежитии, в Москве, я написал кандидатскую диссертацию и познакомился с будущей женой…
Пару лет назад, в качестве экзотического сувенира, мне подарили пачку «Примы». Я долго нe открывал ее – пока однажды в доме не кончились сигареты. Первая же затяжка поставила все на свои места. Я нахожусь в странных отношениях с прошлым. Примерно в таких, как семейная пара, годами балансирующая на грани развода. Иногда мы испытываем приступы взаимной страсти. Тогда на свете нет никого и ничего кроме нас. Чаще – скандалим и разбегаемся надолго. И делаем вид, что мы друг с другом незнакомы. Убедить себя в последнем не так сложно, особенно, если у тебя нет ни архива, ни фотоальбома. Хорошо помогает теплое молоко с медом на ночь, в крайнем случае, микроскопическая волшебная таблеточка. И еще. Надо исключить из жизни случайности, вроде этих приплюснутых сигарет без фильтра. Одна-две затяжки – и ты уже там, в нелепой, полунищей юности. Пирожки «с кошатинкой», бездарные свидания, чернильный портвейн… пятьдесят процентов сушеного дерьма, сорок процентов опилок и десять процентов табака.
