Карина из Купчино

   

        Карина сидит за кассой в обычном купчинском супермаркете, Карине двадцать шесть лет, миниатюрная шатеночка со вздернутым носиком; сын Костик ходит во второй класс, играет в баскетбол и слушает огромных мускулистых афроамериканцев, читающих то, что Костик называет "гангста рэп", и остается непонятным, известно ли Карине и бабушке, что в каждой фразе этого "гангста рэпа" по десять раз упоминаются "шлюхи", "суки", "стволы" и "сутенеры". Сам-то Костик давно отыскал в Интернете переводы, и опять-таки непонятно, что этот светловолосый мальчик в зеленой кепке с буквами "NY" сумел понять, во всяком случае, в парке он рассказывает мне не о рэпе, а о фильме "Дорога" с Мортенсеном в главной роли.  Фильм, понятное дело, скачан из Интернета. Костик называет Мортенсена "Морденсен" и с увлечением пересказывает сцены каннибализма и охоты за людьми: "Там одного пацана чуть не поймали каннибалы, и папаша хотел его застрелить!" Если верить Костику, папаша-Мортенсен - лох.
       Костик пытается убедить самого себя, а заодно и меня, что лучше без папаши, чем с папашей-лохом. У Костика - только бабушка, которая никак не может научиться пользоваться домофоном, играет с Костиком в карты и красит луковым раствором яйца на Пасху и мама-Карина, имеющая обыкновение кричать: "Я тыщу раз объясняла: домофон - это не телефон! Понятно?! Витамины от мозгов нужны!" Она, вероятно, подразумевает: "для мозгов"...Костик мог неправильно запомнить.   
       Карина сидит за кассой в супермаркете, и руки ее с невероятной, феноменальной скоростью и ловкостью перекладывают из корзинки в корзинку бройлерных цыплят, пакеты сока, банки пива, сигареты, коробки с овсяными хлопьями; еще Карина проводит по штрих-кодам этой своей трубкой (как же она называется), рассовывает по отсекам кассы купюры разного достоинства, со звоном бросает "мелочь", отсчитывает сдачу, надрывает чеки, "карта есть?", "пакет нужен?"...когда покупателей мало, говорит: "Спасибо за покупку", но в основном ей "не до этого". Супермаркет популярен среди местных жителей, и у Карининой кассы почти всегда очередь, особенно по вечерам, когда всякий раз кто-то начинает кричать: "Безобразие! Кажется, сейчас не советское время!"

     Я повстречалась с Кариной, бывшей студенткой биофака, после почти семилетнего перерыва в знакомстве, и это произошло в Парке Победы, Карина шагала на высоких каблуках, в обтягивающих джинсах; в одной руке она держала телефон, а другой - тащила за собой мальчишку в широких "рэпперских" штанах и в зеленой кепке. "Слушай, мне нужно с тобой посоветоваться, вопрос очень-очень важный!", говорит она...и вот уже полчаса сидит на скамейке, невидящим взглядом рассматривая плещущихся в воде уток, и болтает по телефону. Стоит ей прекратить разговор, (и она даже успевает сказать: "Извини! Что-то я..."), как раздается звонок следующий. Ей звонят с такой частотой, словно она - не кассир в обычном купчинском супермаркете, а начальник Генерального Штаба в самый разгар боевых действий. 
     И по Карининым интонациям мне кажется, что боевые действия складываются не в ее пользу. Я сижу на другом краешке скамейки, и вот уже полчаса...нет, почти час...слушаю пересказ фильма про каннибалов, ядерную зиму и папашу-лоха.

     Биологический папаша Костика развелся с девятнадцатилетной Кариной, тогда еще студенткой биофака, стоило ей только забеременеть, ровно через девять с половиной месяцев после торжественного бракосочетания в загсе, и некоторая необычность ситуации заключалась в том, что папаше незадолго до этого стукнуло сорок два года, детей у него не было, как не было ничего, кроме любящей мамы Эмилии Ивановны, двух комнат в коммуналке и незаконченной диссертации. Карина сказала: "Он хочет еще немного пожить для себя!", потом она забрала документы из университета и сменила родительские апартаменты в коммуналке на однокомнатую квартиру своей бабушки в Купчино, перетащила туда и новорожденного Костика, а спустя год она уже сидела за кассой.

    Костик дергает меня за рукав:
    - А это будет?! Ну скажи, будет? Ядерная зима, и чтобы люди ели людей?
    - Не знаю, - говорю я. - Посмотри в Интернете!
    - Я смотрел. Там написано, что первыми съедят всех детей. А потом взрослые доедят друг друга.

    В Парке очень красиво в этот августовский вечер: проникая сквозь листву, (а это - мир листвы),  на дорожках горят золотые лучи, вполне ощутимо видимые, осязаемые - попадешь в такой, не выпустит, унесет на небо - и даже оперение уток, таких скромных уток, расцвечено как крылья колибри. Карина прячет телефон, у нее закончились деньги. Она рассказывает о своих планах: хватит уже сидеть за кассой, так всю жизнь просидишь, можно устроиться лаборанткой на кафедру...что там, высшее образование нужно? Сколько там платят? А Платон Иванович меня еще помнит? Я понятия не имею, кто такой Платон Иванович, и мне не хочется называть Карине зарплату лаборантки и говорить, что "не знаю, как у вас, а у нас" на кафедрах подрабатывают аспиранты, да еще и со связями. Карина говорит, что у нее все впереди, главное - "вернуться в обойму", она еще получит образование, хоть бы и на заочном. Глупость была - поступать на биологию - лучше выучиться на психолога и открыть практику.  Потом она встает и говорит Костику:
     -Ну, пошли домой, и никакого баскетбола сегодня! А не будешь слушаться, я куплю машину времени и сделаю аборт. 


   Спустя год, направляясь в гости к друзьям, жившим в Купчино, я зашла за подарком в первый же встретившийся супермаркет и увидела за кассой Карину. Я побыстрее отвернулась и пошла к другому кассиру.  Сама же посмотрела украдкой, руки Карины так и мелькали: апельсины, молоко, колбасы...пиво...деньги...карточки...счета...пакеты. За витриной в ослепительно-синем небе дрожали солнечные кроны тополей. И вдруг Карина закричала так оглушительно, что какая-то старушка вздрогнула и перекрестилась: "Женщина, пельмени забыли!" А потом добавила, чуть тише: "Что за город! Каждому второму нужны витамины от мозгов!"