С первыми лучами яркого июльского солнышка бирюзово-синяя красавица-бабочка, протерев ручками огромные, в полголовы, золотые глаза, томно потянулась, расправила крылышки.
- Как прекрасен этот мир! - восхищённо воскликнула она.
- Чему? - спросил чёрный, целеустремлённо спешащий куда-то навозный жук Женя, суетливо толкавший впереди себя навозный катышок.
- А, что вы сказали?
- Чему радуешься?
- Как это - чему? - удивилась красавица-бабочка, - ведь солнце такое тёплое, оно так нежно целует меня, птицы поют так звонко, кузнечики пиликают на скрипках так весело, и вообще так...
Она хотела сказать: прекрасно.
- Ха, - ехидно рассмеялся жук, - ведь жить-то ей всего неделю.
Он покатил дальше свою находку.
- Нет,- грустно возразила мудрая улитка Наина, жуя былинку. На этом лугу она проживала уже третий год и поэтому слыла очень мудрой, - жить этой бедолаге один день: от рассвета до заката. С последними луча¬ми солнца она умрёт. Уж я-то знаю.
Улитка продолжила трапезу.
- От рассвета до заката! - повторила Филлина, а звали её именно так, - как здорово! Ведь это так долго! Можно целый день с утра до вечера целоваться с солнышком, пить сладчайший нектар, слушать музыку и песни.
- Дура какая! - возмутилась жужелица Жужа, - витает в облаках. Такая бес¬печная! Как сейчас помню её. В прошлом году она была на этом же лугу зелёной, противной гусеницей, ничем не лучше нас, всё время жевала и жевала, потом построила себе домик из паутины, перезимовала...
- Подумаешь, - прошамкала набитым ртом коричнево-бурая гусеница Глафира с рогом вместо хвоста, - а чем она сейчас-то нас лучше?!
Последних обидных слов Филлина уже не слышала (хотя, по-своему, бывшие родственницы были в чём-то правы). Бойко набрав высоту, спланировала она на самый большой, красивый цветок, до того ароматный, что просто дух захватывало.
- То-то всласть наемся! - уже предвкушала она.
Раскрутив ротик-хоботок, Филлина засунула его в цветок поглубже - на самое донышко. Предчувствия не обману¬ли её.
- Ух, - с наслаждением закрыла гурманка глаза, - пища богов!
Однако не долго она так наслаждалась.
- Ой-ёй-ёй, ой-ёй-ёй! - заплакал кто-то жалобно совсем рядышком.
Втянув обратно ротик-хоботок, Филлина огляделась по сторонам.
- Извините, пожалуйста, - не знаю, как вас звать-величать, - всхлипнула маленькая пчёлка Маня, размазывая слёзы медово-липкими лапками, - но это мой цветок, я его уже три дня, как облюбовала (сборщицей нектара работаю, - пояснила она, - или просто пчелой), и каждым раз мёд с него собираю и выполняю норму, а раньше я недобирала. (Маня указала пальчиком на оранжево-жёлтое ве¬дёрко). Если его до вечера не собрать, меня переведут в разряд трутней и выгонят из улья!
Малышка вновь горько зарыдала.
- Д-а-а! У-у-у!! Все пчёлки по ведру наполняют - и Аня, и Ганя, и Таня, и Фаня, - я одна отстающая!
- Успокойся, - сказала бабочка, - вообще-то меня Филлина зовут, но ты мо¬жешь звать просто Филей, - уступаю цветок. Мало ли здесь других, хороших, вкусных.
Однако малышка не унималась:
- Хитренькая, - тёрла она глаза, - ты уже наполовину отъела.
- Давай тогда собирать с других вместе. Я тебе помогу. Вместе они быстро наполнили до краёв ведёрко.
- Спасибо! - чмокнула неумеха благодетельницу в щёку и улетела.
- Уф, - отдышалась Филлина, - ну, теперь-то можно уже пожить и для себя.
Беззаботно порхала она от цветка к цветку, выбирая поярче, поароматнее. У всех был разным вкус. Вот этот, пахучий, синий, как она сама, - меду¬ница, сладкий точно мёд; этот розовый, кашка - с кислинкой; желтенький - точно спелое наливное яблочко.
- Коротка жизнь, - вздыхала красавица, - не успеешь всего понапробовать!
И тут же, отбросив минутную слабость (вообще-то по жизни она была оптимисткой), полетела искать новый цветок. Облюбовав пьяняще-алого красавца, Филина спланировала на него, но только было собралась раскрыть ротик, как вдруг услышала:
- О-о-о!
Она огляделась по сторонам: может, почудилось?
- О-о-о!
Нет, кто-то стонал, и так жалобно!
- Ну, кто ж тебе поможет? - Небольшого росточка серо-буро-малиновый жучок шарил в траве всеми шестью лапками, по всей видимости, ища что-то.
- Простите, могу я быть вам полезной? - полюбопытствовала добрая душа.
- Нет, то есть да, - жучок поднял подслеповатую голову, - меня зовут Сеня-светлячок, - отрекомендовался он. - А вас?
- Филя, просто Филя.
- Очень приятно, потерял фонарик, а с вечера мне надо выходить на службу, фонарщиком работаю, - пояснил он, - сам слеп, так пусть хоть другим в ночи светлее будет.
Филлина пошарила под цветами и под листьями. Невооружённым глазом вроде не видать. Уж она искала, искала, - и тут, и там.
- Странно, куда по¬девался?
- Может, я его дома оставил? - предположил Сеня. - В последнее время я стал такой рассеянный!
- И где твой дом?
- На соседнем лугу.
- Летим вместе?
- Летим, только ты меня за руку держи. За локоток. Слепому так нужно ощущать чувство локтя.
- Чувство локтя необходимо не только слепому, - возразила Филя.
Друзья взялись за лапы и... полетели! Высоко-высоко. Так высоко, что цветочки казались оттуда букашками, букашки козявками, козявки - мурашками, а мурашей и вообще не было видно. Хлоп-хлоп - хлопали крылышки. От высоты захватывало дух, душа ушла в пятки.
- Вдруг упаду? - ужаснулась Филлина, - ведь только с рассветом прорезались мои бедные неокрепшие крылышки.
- Ой, - воскликнула она, - ой!
- Не бойся, Филя, - ободрил её светлячок, - наоборот, у тебя крепкие крылышки, не то, что мои, мягкие. Любой ветерок может поранить, или град, или дождик. Я их под твёрдую рубашку из-за этого всяким раз прячу.
Смелость светлячка передалась и бабочке:
- Действительно, чем дорожу? Мигом одним!
- Вот мы и прилетели, - сказал Сеня.
- Откуда знаешь?
У слепых, кажется, нюх хорошо развит и обоняние, - вспомнила она и медленно пошла на посадку, увлекая за собой нового друга.
Какая красотища! Филлина аж зажмурилась. Огромные ромашки и колокольчики. Целое море. И какие высо-о-кие! Не то, что на её лугу.
- Останавливай, останавливай здесь, - скомандовал Сеня. Филя резко затормозила у кустика резеды.
- Вот здесь я и живу, - сказал светлячок. На кусте висел фонарик и вовсю горел.
- Ох, опять забыл выключить! - посетовал Сеня, - от этого же батарейка садится. Ну, заходи. Чем богаты...
Но Филлина его уже не слушала. Со всего размаху плюхнулась она на самую большую ромашину.
- Фу-у! Какая невкусная!
Попробовала другую - ещё горше, и, поплевавшись, полетела на родину. Напрасно голубые коло¬кольчики кивали ей вслед головками:
- К нам, к нам!
- Врёте, не заманите - вы тоже невкусные!
Лучше нет родного луга. Назад, назад. Филя бойко замельтешила крылышками. По проторенной дорожке легче лететь. Это только в первый раз страшно.
Вот и он, вкусный аленький цветочек, далеко видно! Бабочка спикировала возле. Ну и простофиля! Это не цветочек, это же маленький жук-по¬жарник.
- Пить, пить, ой как я хочу пить, - простонал он, - ой, как болит головушка!
Алый, с чёрными пятнышками, жук-пожарник Андрюша заплакал.
- Вы получили солнечный удар?
- Нет, тепловой, - объяснил Андрюша, - пожарной командой тушили муравейник (я пожарником работаю). Уж мы тушили, тушили. Я две ноги поломал, первую и шестую, - балка упала. Очень пить хочется.
Солнце палило нещадно. Нестерпимо пить хотелось и ей. Тем более, она не пила ещё ни разу в жизни.
- После напьюсь, - мелькнула мысль, - надо помочь, он ведь за мурашек пострадал, за нас - прочих козявок и букашек, огонь ведь мог и на луг перекинуться, что тогда? Ух! Страшно подумать, - Филя закрыла глаза.
- И крылышки спалил?
- У меня их отродясь не было.
- Вот бедные-то.
Но как же быть? На спину не посадишь - тяжёленький. Была бы она жучком или гусеницей - скрутила бы из листика кулёк, на¬брала бы туда живительной влаги. А что она может слабыми ручками?! Сейчас бы пригодилось пчелиное ведёрко. Может, у них попросить?
- Погоди, я сейчас, быстро.
Филлина пролетелась над лугом. В десяти шагах от пожарника она увидела незнакомую пчелу.
- Одолжи мне свое ведёрко, - попросила бабочка.
- Вот ещё, - возмутилась Аня, а это была именно она, - а куда же я, по-тво¬ему, мёд дену? На голову тебе вылью?
Фили заглянула в оранжевое ведёрко - точь-в-точь Манино. Оно было полно наполовину.
- И то верно, извини, что помешала.
Чуть поодаль собирала нормочку Ганя.
- Добрый день, - поздоровалась Филя, подлетая поближе, - я хотела бы одолжить у тебя на пять минут ведёрко. Не для себя прошу - для Андрюши-пожарника, он пить хочет, ноги поломал.
- Кому добрый, а кому и злой, - процедила сквозь зубы Ганя, - я ещё только донышко накрыла.
- Мы воды сверху нальём - ничего с мёдом не случится. Я тебе потом помогу.
- Врёшь, проваливай.
Тот же ответ дали Таня с Фаней.
- Он же ваш луг от пожара спас. Не он, так и цветов бы не было, - попыталась усовестить их Филлина, но тщетно. Хорошо ещё, что на соседнем с Фаней цветочке отдыхала после трудо¬дня сытая Маня и чесала пузико. Долг платежом красен. Быстро слетала она в улей и принесла ведёрко, и как раз вовремя. Ещё минута, и доблестный герой умер бы от жажды. А то, что на стенках оставалось немножко мёда - даже ничего, даже ещё и лучше. Водичка оказалась сладкой-пресладкой.
- Спасибо, - сказал Андрюша, - ты потушила пожар моей души.
- Вот глупая-то, - насмехались Жужа и гусеницы, - и так жизни - секунды миг, а она за других печётся. Настоящая простофиля!
- Жизнь не годами, а делами меряется, - мудро подняла вверх рожки улитка Наина.
- Жить надо одним днём и только для самой себя, - крутила у виска Жужа. А она и жила одним днём.
Филя поглядела на небо: cолнце в зените - времени ещё много, и полетела к роднику. Обмакнув хоботок в прозрачную, студёную влагу, она пила, пила и пила.
- Спасите, помогите, - послышался душераздирающий крик за спиной. Филя обернулась. Малютка-мушка запуталась в сетях.
- Так ей и надо, сама из-за себя! - обрадовалась гусеница.
- Да, да, - поддакнула Жужа, - в гамачке хотела понежиться...
Но Филя пропустила эти слова мимо ушей. Жалко её, она такая милая. Ведь Аркадий её съест. Жить бы да жить.
- Как тебя зовут, крошка?
- Мила.
Про злого Аркашку бабочка была наслышана ещё в бытность гусеничкой. Ходили слухи и страхи, будто бы всё его паучье ложе в логове, вырытом под землёю (с гамаком рядышком, туда и сигнализация от последнего шла), всё сплошь усеяно лапками и крылышками. Тот никого не щадил, кто в его гамачок липкий по беспечности ложился, и ел всех подряд - и комаров, и мушек... Иногда и бабочки попадали злодею на обед, такие, как Филя.
Добрая душа мгновенно откликнулась на чужое горе. Филя даже не допила.
- Успею ещё. До заката далеко. Надо помочь. Но как?
Второй раз уже за сегодняшний день пожалела она, что не гусеница. Была бы ею - перегрызла бы паутину. Только и делов! Но, когда она была гусеницей, она ничего не видела дальше своего носа, только всё жевала да жевала, никому не помогала, да её никто об этом и не просил. Что возьмёшь с гусеницы?
Милочка роняла и роняла слёзы. Со стороны можно было подумать - ро¬са выпала. Медлить нельзя - с минуты на минуту Аркашка вернётся. Он пить пошёл. Когда не ел - он обычно пил, пузо не пустовало. Вон уж засверкали из-под косматых бровей злючие-краснючие глаза. Ведь сколько он за свою долгую жизнь кровушки попил - не один год на лугу разбойничал - шесть, семь, а, может, и десять.
Мешкать нельзя. Схватив в лапки первую попавшуюся палочку, Филя со всего маху спикировала на сетку. Раз, раз, ещё раз - рубила она палочкой-выручалочкой, словно топориком. В сетке образовалась довольно внушительная брешь, однако Мила продолжала сидеть, точно парализованная.
- Лети! - скомандовала Филя.
- Не могу, у меня затекли крылышки.
Филлина с силой вытолкала из гамака пленницу. Перепуганная в конец, та, не сказав «спасибо», улетела.
- Ах, так это ты испортила мой чудный гамак! - заругался Аркашка, - как ты посмела?!
Он схватил Филю за нежное крылышко. Филя обмерла от страха.
- Ну, ничего, - продолжил он уже потеплевшим тоном, - так даже лучше. Ты и вкуснее и больше, а гамачок я завтра же на досуге залатаю. Аркашка потащил пленницу в логово.
- Ой, ой, ой, не напилась я сладкого нектара аленького цветка, - заплакала бабочка, да так жалобно, что ей завторило и облачко (очень уж оно было жалостливое, чистое и пушистое), за ним и тучка. За тучкой - вторая, третья. Плача всем хором, они разбудили гром.
-Что за шум?! - стукнул по ним старик кулаком, - безобразие, мешаете спать!
Где гром - там, известно, и молния. Разразилась гроза. Перепуганный молнией Аркашка, выпустив жертву, спотыкаясь и падая, побежал спасать свою подлую шкуру.
Укрылась и Филлина под большим лопуховым листиком. Тучки продолжали плакать навзрыд целый час, уже не от жалости, а от боли: сильно намял им бока старый гром. Наконец, это им надоело. Вода тем временем сплошным потоком набежала на луг. Началось наводнение.
Бурно-мутные потоки неслись по всему лугу, смывая всё на своём пути. Букашки и козявки, крылатые и бескрылые (впрочем, от крылышек было мало толку, в основном они у всех понамокли) лихорадочно карабкались на высо¬кие травы и кустики. Но вода всё прибывала. Некоторые, наиболее отчаян¬ные, соорудив плоты из опавших или откушенных листочков, отдавали себя на волю волн. Кому особенно повезло - плыли на брёвнах, сучках и палоч¬ках. Филлина вскарабкалась на облюбованный аленький цветочек. Она до сих пор так его нектара и не попробовала. Не удалось. До того ли было?
- Успею ещё.
Расправив намокшие крылышки, полинялые, когда-то ярко- бирюзово-синие, она принялась их сушить на заходящем уже солнышке. Вода пошла на убыль, но всё ещё бурлила.
К молу прибило небольшой плот из листика подорожника. От столкновения тот накренился набок и начал тонуть.
- Полундра, свистать всех наверх! - крикнул старший из муравьев (всего их было четыре), по-видимому, капитан. Мураши один за другим вскарабкались по стебельку на аленький цветок. Последнего мураша, самого маленького, пришлось тащить на себе - он вывихнул ногу. Муравьи - добрый народец, им присуще чувство локтя. Звали бравых матросиков: Ваня, Даня, Саня и последнего, самого маленького, Витяня.
- Что делать? Не успеем, - плакал он, растирая опухшую ногу.
- Как пить дать, не успеем, - подтвердил Даня. Он вообще по жизни был пес¬симистом, Филлина слышала, как он кричал:
- Ой, утонем, утонем, - ещё задолго до того, как они столкнулись.
- Да, день сегодня какой-то сумасшедший: вначале горели, теперь тонем вот, - подтвердил капитан.
«Ах, так это погорельцы, за которых Андрюша ноги поломал! - подумала Филя, - да, мир и вправду тесен!», а вслух сказала:
- Могу ли я чем помочь? Ведь время есть ещё.
- Благодарствуем, как вас зовут?
- Филя, зовите меня просто Филя.
- Филя, отнесите нас домой, а то, если мы до заката солнца не успеем - муравейник закроется на замок и нас не пустят.
- Хорошо, только вначале я досушу свои крылышки...
Она хотела добавить: «и напьюсь вволю сладкого нектара», но почему-то постеснялась.
-У нас мало времени - не успеем. Ведь надо сделать четыре рейса.
- Хорошо, тогда я полечу мокрыми, - согласилась просто Филя.
Мураши бросили жребий. На ромашке. Первым лететь выпало Сане.
- Залезай, - Филлина раскрыла мокрые полинявшие крылышки, дорогу она уже знала. Ведь Андрюша сидел, вероятно, где-то неподалёку от муравейника.
Санек оказался не таким уж лёгким - не пушиночка. Крепко давил он сво¬ими острыми ножками, упираясь в спину, к тому же полумокрые крылышки отяжелели: хлюп, хлюп, - хлюпали они. Будь они сухими - преодолели бы путь в два раза быстрее. Однако хоть и высоко, а не страшно. Со временем ко всему привыкает мотылёк.
В общем, с Саней всё обошлось благополучно, как и с Ваней. Поочерёдно высадила она их у наполовину размытого, наполовину сожжённого муравейника. Вот с Даней она намучилась. Всю дорогу кричал:
- Ой, боюсь, ой, разобьёмся! Бедная моя головушка!
- Да помолчи ты хоть секунду, балабол! Уши болят, -прикрикнула на него Филлина, - до муравейника твоего подать лапкой.
Огромно-оранжевое солнце садилось за горизонт катастрофически быстро.
- Солнышко, миленькое, погоди спускаться, - молила Филлина, - там ещё Витяня остался - ведь его не пустят. У него ножка болит.
Но разве есть дело такому большому солнышку до маленького муравьишки, да ещё с больной ногой?!
Последний солнечный лучик скрылся за горизонтом. Вот он - в двух шагах муравейник.
- Я-то успел, - печально сказал Даня, - а как же Витяня? Филя молчала.
- Ау-у! Филя, просто Филя, где ты? - крикнул он в удручающую темноту.
Ответа не было
