ОДИН ВЕЧЕР ИЗ ЖИЗНИ АБСЕНТЬЕ.
***
Вечер.И снова вечер.
Ты надеваешь свой старый потрёпанный плащ, видавший всякие виды, закуриваешь сигарету и выходишь из тёмной пасти продрогшего от восточных ветров подъезда в мир.Останавливаешься,куришь,раздумывая куда бы тебе пойти.И с горечью, и с грустью на сердце понимаешь,невдруг,что идти тебе ,в сущности некуда. Да у тебя есть приятели и друзья…кажется есть. Но одиночество уже давно вонзило свои когти в твоё сердце. Одиночество. Что может быть хуже ? И дело совсем не в том, что тебе совсем-совсем некуда идти.Город светится тысячами призрачных огней. Сотни кафе и ресторанов – там можно вполне прилично поужинать, а если повезёт встретить добрых старых знакомых. С ними, в приятной атмосфере дорогого бара, можно посидеть при свечах, уютно устроившись на мягких кожаных диванах. Можно поболтать о куче приятных вещей, вспомнить поездки к тёплому морю, посплетничать о приятелях и подругах…А ввечеру , поздно и тепло распрощавшись, взять такси и поехать к старому другу. И уже у него, сидя в кресле возле камина, слушая завывания ветра в трубах и шелест снежной крошки, бьющейся в замёрзшее окно, пить коньяк, курить сигары и молчать о чём –то значимом; молчать, молчать, пуская кольца сизого дыма, уплывающего вверх, к потолку библиотеки…Можно.Но ты не хочешь видеть никого из них. Ты не хочешь видеть старого доброго друга, который несомненно будет рад твоему приезду, не хочешь ехать к нему, не хочешь молчать в тишине курительной комнаты. Ты не хочешь этого. Твоё одиночество не хочет того. Оно никак не желает дать тебе хотя минутную предышку, оно глубоко проросло корнями в твоём сердце, оно душит тебя плотной петлёй виндзорского узла ядовито-жёлтого галстука. Ты не хочешь…О, Боже, ты безумно хочешь увидеть хоть кого-то из них! Что же , у одиночества свои, установленные им каноны. Ты привык к ним. Привык к нему. Ты привык не спорить.Ты одинок, одинок слишком давно. Слишком давно, чтобы не понимать, отчего в тебе живут абсолютно несовместимые, казалось бы, желания. К чёрту!
Ты щелчком бросаешь сигарету на выщербленный временем камень старинной мостовой и тлеющий окурок разлетается на тысячи искр, тут же гаснущих на холодном восточном ветру. Боже,как это похоже на человеческую жизнь! Мелькнёт искрой в глухой октябрьской ночи…и тут же погаснет. Погаснет навсегда. Одиночество заставляет тебя становиться философом. Ты мрачно усмехнувшись, невесёлым мыслям своим, плотнее кутаешься в плащ, поднимаешь воротник и, уже не размышляя на философские темы, идёшь по так давно знакомому тебе маршруту к морю, в порт. Петляя тёмными узкими кривыми переулками, заложив руки, мёрзнущие в перчатках, стиснувших их крепко, в карманы, ты ступаешь по мёрзлым октябрьским лужам. Слева и справа от тебя тянутся глухие бесконечные заборы. В окнах домов уже давно зажгли тёплые вечерние огни. Иногда тебе слышится чей-то радостный смех, голоса…Кто живёт там, чему радуются эти люди? Ты ёжишься от пронизывающего ветра и, отмахнувшись от надоедливых мыслей,будоражащих твоё кровоточащее сердце, ещё плотнее запахиваешь худой плащ свой, кутаешься в клетчатое кашне…Но это так похоже на сон. Кто ты? Где ты? Ты не знаешь того и сам. Заборы, бесконечные глухие высокие заборы, хриплый лай собак, бешеные порывы пронизывающего ветра, снежная крошка , летящая по льду замёрзших октябрьских луж и голоса, голоса…Они звучат в твоей голове, зовут тебя, настойчиво, так настойчиво. «Оглянись назад, туда где прошла-промелькнула погожим летним деньком твоя юность,оглянись же!»…К чёрту!
Узкие мрачные переулки , змеящиеся прихотливо вдоль высоких глухих заборов чужих домов; они ведут тебя туда, где ты бываешь каждый вечер. И снова. И снова. Там, в тихом узком переулке, где на булыжниках старинной мостовой встречаются клейма незапамятных времён, там..Туда…Туда тебя зовёт, тянет одиночество. И каждый вечер. И снова, и снова. Вот ты заворачиваешь за угол, проходишь старинный особняк красного кирпича, с ажурной решёткой чугунной ограды, тот самый, с горбатой черепичной крышей и узкими закопчёнными дымоходами труб, торчащими, будто обглоданные рыбьи кости, спускаешься по выбитым временем ступенькам в старый подвал ещё петровских времён. Старый чугунный фонарь, пьяно раскачиваясь на ветру ,на длинной витой ноге, приветствует тебя словно, старого доброго приятеля заунывным рвущим душу скрипом. Продрогшие ветви клёна, потерявшие листву, стесняясь своей наготы, стонут: «Тепла, тепла…» .Через мутные окошки, подвальчика,занавешенные от любопытных глаз шторками из редкой кисеи, пробивается жёлтый неяркий свет. Ты заходишь в старинный подвал, с толстыми стенами, и низким тёмным сводом, подпираемым оштукатуренными в прошлом годе арками,плавными линиями своими объеденяющими небольшие залы подвальчика, и окунаешься в атмосферу старинной чайной. Здесь приглушённый свет,сизый дым сигарет ,вместе с винными парами,насыщающими залы подвала неповторимым букетом, на стенах висят плохонькие тёмные копии Моне,Ренуара,Писсаро,Дега в дешёвых багетах; в знаменитом "Абсенте" сквозь витающий табачный дым всё же можно разобрать отсутствующиий взгляд Дебутена и Эллен Андре,сидящих за столиком в "Новых Афинах". Здесь же и совсем немного людей.Людей, знающих толк в абсенте и одиночестве. Тебе знаком тут каждый завсегдатай. И ты не знаешь здесь абсолютно никого .Устало ты снимаешь намокший плащ, вешаешь его на старую деревянную вешалку, поверх бросаешь кашне и идёшь к своему, своему милому столику ,что стоит у окошка чайной, ждущему тебя ещё со вчерашнего вечера. Столику, ждущему тебя всегда.Остров несбывшихся надежд - так иногда называешь его ты. По пути рассеянно киваешь кому-то головой, кому-то так тебе знакомому, но…но ты не помнишь его,лишь какой-то смазанный силуэт сидящего за столом человека, да и какой в этом смысл? Ты видишь этих людей каждый вечер; каждый вечер ты спускаешься в преисподнюю, туда , где усталые путники мира пытаются укрыться от своего , персонального ада одиночества за спасительной бутылкой абсента. Так какой смысл помнить кого-то из них, если никому здесь нет ни до кого никакого дела? Каждый , кто приходит сюда бесконечно одинок в стылый этот октябрьский вечер. Каждый, кто приходит сюда, надеется найти здесь освобождение от своего одиночества за рюмкой Зелёной феи. Безумцы!Безумцы! Никто, никто из них, топящих своё одиночество и глухую тоску в вине; никто, кроме тебя не знает, что Одиночество живёт не только в сердцах и душах - оно поселилось и живёт прямо здесь! Тебе приносят бутылку Изумрудной Богини,загадочно и маняще сверкающей в полутьме полупустого зала, рюмку старинного хрусталя, серебряную ложечку, кусочек сахару на маленьком фарфоровом блюдечке, усыпанном по всему полю мелкими фиалками и ставят на стол свечу в старинном же латунном подсвечнике.На столике,драпированном тёмно-синей скатертью уже стоит стеклянный графин с водой,но ты пользуешься ей,разве,что в крайних случаях,когда из-за нехватки средств пытаешься продлить желаемый эффект. Ты молча киваешь головой официантке, в белоснежном переднике, и подаёшь ей знак, оставить тебя.И опять только предник и силуэт,ты видишь её каждый вечер,но совсем не помнишь лица. Теперь ты один на один с Зелёной Богиней и тебе становится немного легче. Кажется легче. Точно. Так. Легче! Медленно ты начинаешь подготовку к ежевечернему своему священному ритуалу. Ты знаешь, что вдвоём с Ней легче,проще справиться со своим одиночеством, с саднящей болью в сердце, от тех глубоких рваных ран ,что оставленны его кривыми когтями. Вот ты кладёшь кусочек сахару на плоскую ложечку и изумрудная жидкость вязкой струёй течёт в рюмку, напитывая собой крошечный сахарный кубик. О, бесконечная волшебная магия туйона, о Зелёная Богиня, дайте, дайте освобождение моей страждущей душе! И развязав узел галстука, ты делаешь первый маленький глоток. Какое неземное блаженство, когда вязкая жидкость , терпкой полынной горечью оседает на твоих страждущих губах, медленно проникает в горло!И ты вскоре начинаешь ощущать ,как в твоих хрипящих ненавидящих твою бесконечную одинокость венах настаёт удивительное упоконие, как боль твоя уходит, уходит из тебя, медленно освобождая душу и сердце. Медленно... Ты, бесконечно уставший от глухой тоски и вселенской одинокости абсентье,околдованный магическим действием туйона,погружаясь в ирреальную атмосферу мрачного подвала "Дома Абсента" сознаёшь ,что придёт время и настанет покой.Покой и внутренняя гармония с самим собой. Время… Время здесь никогда не течёт быстро.Оно льётся,подобно той волшебной изумрудной жидкости,что напитывая кусочек сахару,падает тяжёлыми каплями, искрясь в твою хрустальную рюмку.Время... Ему некуда спешить. Даже напольные часы в углу, у стойки, не спешат отбивать гулким глубоким боем приближение полуночи. Абсентье, те, что стремятся сюда, в этот старинный подвал « Дома Абсента», они заняты сейчас, в этот промозглый октябрьский вечер, каждый своей Возлюбленной Богиней. Какие видения посещают их затуманенный Фей мозг,отчего так лихорадочно блестят их глаза? Кто они там, наверху,в мире; какие проблемы и заботы отягощают их согбенные непосильным грузом одиночества плечи?Если задаться целью, об этом,пожалуй, можно прочесть в их измождённых,исполненных скорби лицах...Но ты даже не гадаешь о том. Ты абсентье. Ты топишь своё одиночество в узкой бутылке Зелёной Феи. И с каждой выпитой рюмкой, тебе кажется, будто оно ослабляет свою жестокую смертельную хватку.С каждой выпитой рюмкой ты возрождаешься из бездны своего персонального ада.С каждой выпитой рюмкой ты становишься всё боле и боле самим собой...Хотя как знать,так ли это?
Мимо тебя проплывают чужие берега, порты, маяки, пристани; и тебе кажется, что ты был там когда-то; когда-то очень и очень давно... Какие-то далёкие события неясно вырисовываются из туманной дымки прошлого. Вот мимо, мимо тебя проходят вереницей твои друзья, знакомые, женщины… Тебе покойно и легко. Постепенно все, все они сливаются в мутную череду лиц, событий… Ты тонешь,тонешь в потоке прошлых дней, лет...Тебя кружит в этом странном волшебном водовороте и ты падаешь куда-то вниз, вниз, в тёмную тёплую бездну. И только чей-то внимательный взгляд... Он всегда рядом с тобой, взгляд этих нежных фиалковых глаз. Эти глаза, фиалкового цвета, смотрят на тебя внимательно, так нежно,будто они могли бы вобрать в себя все скорби и печали этого мира...О, эти внимательные фиалковые озёра нежных женских глаз!Быть может, они из другой Вселенной? Но ведь ты знал их когда-то...И ты читаешь в них, боль и немой укор. И ты понимаешь, что одиночество твоё… Что оно... Но к чёрту!К чёрту!
Ты надеваешь плащ и выйдя на улицу, пошатываясь от выпитого спиртного, смотришь, с прищуром ,на старинный чугунный фонарь. Он пьяно качается на ветру и его скрип будто говорит тебе: «Ты устал, ты болен, тебе пора спать…». И ты подняв воротник плаща, бредёшь в Никуда , без цели, без смыслов. И только круглая оранжевая луна, показываясь из разрывов свинцовых туч, смеётся над тобой, над твоими несбывшимися мечтами, над утраченными давным-давно, где-то в тумане прошлого, надеждами. Ты останавливаешься и держась нетвёрдой рукой, стиснутой матовой кожей перчатки за высокую чугунную тумбу, с оборванными восточным ветром театральными афишами, грозишь ей кулаком. Она ,словно огромная пупырчатая жаба,раздувшись на пол- неба смеётся ещё сильней,ещё более гадко, нисколько не боясь твоих угроз.Вид и гнусный смех её просто отвратителен. Вдруг, она каким-то тайным волшебным образом превращается в недоброе изборождённое глубокими морщинами лицо мерзкой хохочущей беззубой старухи ."Ты -неудачник!"- кричит тебе она из глубины нависших над Городом свинцовых небес. Что это ещё за тёмное колдовство?! Что за подлые чары?! «Поддать бы тебе ногой с разбегу! Сволочь!» -пьяно бормочешь ты и нетвёрдой походкой, в обнимку со своим одиночеством, бредёшь домой, обратной, так знакомой тебе дорогой. А восточный ветер злобно рвёт подкладку твоего худого плаща. Уже далеко за полночь и вокруг никого.Лишь где-то в отдалении,может быть на другой планете, слышны сквозь завывание ветра хриплый лай собак и протяжный вой сирены медицинской кареты. Город, уставший от дневных забот, провалился в гулкую чёрную бездну своих туманных и призрачных снов. И ты горько сплюнув, ломая спички на ветру, пытаешься прикурить намокшую сигарету.Ты знаешь,что с утра тебя ждёт лишь головная боль,тошнота,отвращение и холодный мазагран.И ,конечно же, ОДИНОЧЕСТВО.Но это будет завтра.Завтра.И тебе хочется,чтобы оно , это Завтра, никогда не наступило.Никогда!Держась за ажурную ограду ты, согнувшись в приступе тошноты, выплёвываешь,грязно ругаясь, на мёрзлую землю свои несбывшиеся надежды и мечты.Они, кажется, топят, протаивают холодный лёд,но тут же замерзают на заснеженной его корке. Потом,не в силах отдышаться от рвоты,ты вытираешь перчаткой губы и слезящиеся на ветру глаза.И сквозь мутные потоки слёз,застилающие пеленой твои глаза,тебе как-будто,видится...как что-то там, впереди, блеснуло искрой в тёмной октябрьской ночи.Ты слепо вглядываешься в ночную даль.Но в перспективе...В перспективе...И ты,отплевавшись,наконец; выкашляв, ругаясь жестоко и с надрывом, на мёрзлую землю мучавшую тебя горечь полыни , вырвав этот душащий тебя ком, ты отчётливо видишь - нет; нет у тебя ни той самой перспективы,ни тех самых знакомых,ни весёлых приятелей, с которыми ты мог бы запросто поболтать о всякой пустой ерунде;что тебе некуда идти и совсем не потому,что ТЫ этого не хочешь; ты видишь отчётливо и ясно,что нет у тебя в настоящем абсолютно ничего!И твой старый добрый друг, тот, с которым так хотелось бы тебе помолчать в уютной тишине библиотеки,раскурив добрые гаванские сигары; просто помолчать ни о чём, запуская к потолку затейливые кольца дыма - и тот наврядли откроет тебе двери в столь поздний час.Наврядли....Да хотя бы потому,что он...Что ты...Что ты давно уже умер для него.Впрочем,как умер давно и для всех.И только бездна,БЕЗДНА ОДИНОЧЕСТВА,да глухой неуёмной тоски,только они рядом с тобой в этот стылый октябрьский вечер. Бездна ...и только. А впереди лишь тёмная Пустота. А справа и слева, и сзади тебя окружает бесконечность глухих высоких заборов и давно уж остывших, подёрнутых серой золой равнодушия чужих и незнакомых тебе сердец.
Таганрог, сентябрь 2011г.
