Глава 2. Смерть белой курицы.
Он недолюбливал людей в полицейских мундирах. Да и за что их любить, если они постоянно вторгаются в повседневную жизнь горожан: то устроят облаву на рынке, а то перекроют движение транспорта в центре города или, хуже того, закроют единственную в околотке пивнушку. Перечень таких неудобств может быть нескончаемым. Народ, конечно же, все это терпит, но ворчит и поглядывает искоса на служителей правопорядка.
А сейчас сам квартальный пристав взирает на Павла искоса и недоверчиво, выясняя, кто он такой и где находился, когда убили уважаемую в деловых кругах Дарью Романовну.
Выслушав ответы Павла, пристав посмотрел на сидящего за столом человека.
— Пусть обождет, — буркнул человек за столом, продолжая читать разложенные перед ним бумаги.
На лестничной площадке, у дверей хозяйской квартиры, собрались в ожидании неизвестно чего самые любопытные из жильцов. Из их разговоров Павел уразумел, что тело Дарьи Романовны скоро отправят в морг (может, этого момента и ждали), что убили хозяйку дома из-за ее миллионов и что труп обнаружил дворник Илья, сообщив об этом в полицию.
Наконец хмурые санитары увезли тело Хворостиной, жильцы разбрелись по квартирам, а Балуев продолжал маяться в одиночестве, ожидая вызова полицейских чинов. Конечно, смерть каждого человека трагедия, но уход из жизни Дарьи Романовны его не расстроил. Никто из проживающих в доме людей не испытывает к ней добрых чувств, да и сам он, называя хозяйку дома благодетельницей, вкладывает в это язвительную иронию. И есть за что. Властной и жестокосердной женщиной была Дарья Романовна. Но об усопших не вспоминают плохими словами.
Повторная беседа с репортером Балуевым протекала уже в другом ключе и с глазу на глаз с человеком в штатском, тем самым, который ранее читал за столом бумаги.
Предложив Павлу присесть, он снял очки, и лицо его неожиданно расплылось в дружелюбной улыбке.
— Наверное, ругали нас, Павел Петрович, ожидая вызова? На дворе ночь, вы устали, а полицейским чинушам до этого дела нет, как будто нельзя отложить разговор на завтра. К сожаленью, нельзя, — вздохнул он, потирая глаза и морща рыжеватые брови. — Постараюсь долго вас не задерживать. Разрешите представиться: следователь Чуйко Тарас Андреевич…
Из дальнейшего разговора выяснилось, что следователя интересует, кто из жильцов мог желать смерти хозяйке дома и в каких таких особых отношениях с ней находился жилец из мансарды, если она не взимала с него квартирную плату? Пришлось рассказать то, о чем он не считал нужным делиться с соседями.
Знакомство с Дарьей Романовной состоялось давно, еще в те годы, когда отец Павла и Хворостина были совладельцами подмосковной текстильной фабрики, а Павел был гимназистом. После смерти отца, Дарья Романовна предложила юному Павлу выкупить у него наследованную долю собственности в совместном текстильном деле. Он дал согласие и уехал за границу учиться. Спустя три года, когда вернулся в Москву, Хворостина заявила, что деньги, которые она должна ему выплатить, пошли на его обучение. Может, оно приблизительно так и было, он не стал разбираться или судиться с бывшей партнершей отца, и продолжил в Москве начатую в Берлине учебу. Дипломированным архитектором он так и не стал. Сам передумал, решив, что не стоит многие годы корпеть в помощниках у московских зодчих. Хотелось живого дела, потому и пошел работать на городские стройки, где приобрел массу знакомств и приятелей. В последние годы он стал пробовать себя в журналистике, а затем устроился на работу в отдел хроники одной из газет.
Следователь сочувственно посмотрел на рассказчика:
— Значит, обманула вас Дарья Романовна с наследством и взамен предложила жилье в конуре под крышей.
— В общем, так, но не совсем. Я обучался архитектуре у выдающихся мастеров и кое-чему научился. А Хворостина умела с выгодой для себя использовать любую возможность. Предложила выполнить для нее работу, показавшуюся мне интересной. Она задумала в одном из своих доходных домов заново отделать квартиры, превратив их в фешенебельные апартаменты для очень богатых людей. Я согласился, причем Хворостина, вместо платы, пообещала мне в том доме жилье. Мой проект признали одним из лучших на ежегодной архитектурной выставке. Больше года я потратил на то, чтобы реконструкция дома соответствовала проектному замыслу. А потом Дарья Романовна заявила, что дом ей придется продать, и предложила мне занять комнату под чердаком в этом вот дряхлом строении…
Неприятные воспоминания несколько омрачили душу. Хворостиной уже нет, а ее дела продолжают его преследовать. Слава Богу, все, что знал о ней, рассказал полиции, и можно отправляться в свою мансарду. Но кто же свернул шею Дарье Романовне?
Следователь Чуйко как бы и не собирался заканчивать разговор. Он покопался в лежащих перед ним бумагах и задумчиво проговорил:
— Хворостина была женщиной богатой и еще не старой. Говорят, из Петербурга к ней наведывался ухажер или, как сейчас говорят, близкий друг.
— Если вы о Войтесе, то ошибаетесь. Ходили сплетни, что сердечным другом Хворостиной в последнее время являлся один захудалый актеришка, правда, фамилию его не помню. А с Войтесом у хозяйки были деловые отношения.
— Да-а, — разочарованно протянул Чуйко. А кто наследует состояние Хворостиной?
Пожав плечами, Павел ответил, что близких родственников у нее не было.
Следователь взял со стола лист бумаги:
— Это копия завещания Хворостиной. Так вот, все недвижимое имущество, деньги и акции Хворостина завещала господину Войтесу Карлу Иосифовичу. Вас не удивляет такое решение?
— Я с ним мало знаком, виделись изредка у Хворостиной. А завещание действительно странное. Дарья Романовна была скупердяйкой, лишней копейки просто так никому не отдаст.
— Когда Войтес в последний раз виделся с Хворостиной?
Павел развел руками. Прошло много времени с тех пор, как он видел господина из Петербурга непонятного происхождения: то ли литовца, то ли потомка обрусевшего немца. Но какова Дарья Романовна! Отписала все состояние одному из своих партнеров, что на нее совсем не похоже.
Следователь задал еще один, на этот раз весьма странный вопрос:
— Скажите, вы не замечали за ней любви к домашним животным?
— Собак и кошек она не держала. Когда-то была у нее певчая птичка, кажется, канарейка.
Следователь недовольно хмыкнул и сказал, что больше вопросов у него не имеется. На прощанье сообщил, что с случае надобности снова потревожит Балуева, но, разумеется, не в столь поздний час.
Во вторник у Балуева выдался относительно спокойной рабочий день. К обеду редакционные помещения опустели, и Павел стал просматривать папку с карандашными зарисовками. Углубившись в это занятие, он не заметил вошедшую в комнату стенографистку, проворковавшую у него за спиной:
— Павел Петрович, вас какой-то юноша спрашивает.
— Пусть заходит, - помахал рукой репортер. А когда поднял глаза, увидел у порога рослого парня. — Виктор! Как ты меня разыскал?
— Пахомыч дал адрес газеты.
— Ну, присаживайся и рассказывай, что случилось.
Витек принялся путано объяснять, что после памятной драки он со своим дружком Степкой выпил вина, а вчера их вызвали к администратору и уволили из театра за пьянку, потомучто актер Верховский донес начальству, что они шатались пьяными по театру и похвалялись, что избили какого-то зрителя.
— Степку в театре все же оставили. У него тетка билетершей работает, — закончил свое печальное повествование бывший рабочий сцены.
— Выходит, ты дважды пострадал по вине господина Верховского, — улыбнулся Павел. — Получил в драке со мной расквашенный нос, а затем с подачи актера тебя турнули из театра. Хочешь, чтобы я похлопотал за тебя перед директором труппы?
— Не надо, — покачал головой Витек, — в театр я не вернусь. Раз проштрафился, — надо держать ответ.
— Ну, как знаешь.
— Может, возьмете меня в газету работать?
— Ну, Витек, у тебя и запросы, — расхохотался Павел.
Парень охрипшим голосом пробубнил:
— Хочу такую работу найти, чтобы можно было учиться в школе для переростков.
— Мысль хорошая, вот только как помочь тебе в этом деле? -Павел задумался. - Приходи завтра, примерно в это же время. Постараюсь решить твой вопрос, но с условием, что на работе не будешь брать в рот ни капли спиртного.
Возвращаясь домой, он предвкушал спокойное уединение: не спеша почаевничает, просмотрит газеты, а затем завалится на диван с книгой в руках. Миновав парадную, направился к лестнице, но его окликнула пожилая привратница:
- Пвлуша, вас письмо дожидается. Посыльный доставил и наказал вручить, как только придете домой.
Он взглянул на конверт и мысленно чертыхнулся, глядя на штемпель полицейской управы. Неугомонные сыщики будут теперь мытарить проживающих в доме людей и всех знакомых Хворостиной. Неужели его тоже подозревают в причастности к совершенному в доме убийству?
Поднимаясь по лестнице, Павел несколько поостыл, говоря сам себе, что работа у сотрудников криминальной полиции - не дай Бог каждому. Убийца наверняка не оставил следов, и попробуй его отыщи среди жителей огромного города. Странно, но тут что-то не так…
Балуев даже остановился на лестнице, стараясь понять, почему и откуда у него вдруг появилась уверенность, что убийство Дарьи Романовны не могло обойтись без участия одного из жильцов дома?
В конверте оказалась четвертушка листа с тремя строками машинописного текста: господину Балуеву предписывалось явиться в среду в десять утра к следователю Чуйко.
Прочитав послание, Павел вздохнул. Хорошо, что утром, а не к вечеру надо придти в полицию. Завтра похороны Хворостиной. Жильцы дома приглашены на поминки и, возможно, среди них будет убийца Дарьи Романовны. К счастью, это уже дело полиции — искать, кто свернул шею известной московской предпринимательнице. А у Павла Балуева своих забот предостаточно.
На следующий день, плутая по коридорам здания, где размещалась сыскная полиция, он столкнулся с рыжеволосым следователем.
Чуйко торопливо взглянул на часы и пригласил Балуева зайти в кабинет.
— Извините, что пришлось снова вас потревожить, — произнес он, усаживаясь за стол.
Следователь выглядел озабоченным и продолжал о чем-то сосредоточенно думать.
— Какие, Павел Петрович, планы на сегодняшний день?
— Да, какие могут быть планы в день похорон? Предупредил в редакции, что меня не будет весь день. Правда, должен заглянуть к начальству вместе с одним парнишкой. Обещал на работу его устроить.
— Вот и славненько, — Чуйко потер друг о друга ладони. — Значит, можем, не спеша, побеседовать. Для начала скажите, не припомнилась ли вам какая-нибудь странность, что могло бы иметь отношение к смерти Хворостиной?
Павел невольно поморщился. Словно в воду рыжеволосый глядел. Надо рассказать о возникшем у него ощущении.
— Мотивом убийства, наверное, явилось банальное ограбление, и мне почему-то кажется, что к преступлению имел отношение один из проживающих в нашем доме людей. Не могу понять, что именно навело меня на подобную мысль. Впрочем, многие из жильцов откровенно завидовали богатству Хворостиной.
— Вполне возможно, тем более, что пропала шкатулка с драгоценностями Хворостиной. — Тарас Андреевич пододвинул к себе листок бумаги. — Имеется перечень драгоценностей из шкатулки, составленный со слов горничной. В день убийства она отсутствовала. Пропавшие драгоценности стоят огромных денег.
Следователь пытливо взглянул на Балуева:
— Однако есть и другие версии. Чтобы проверить одну из них, я хочу попросить вас о помощи. Дело срочное, потому и осмелился оторвать вас от дел. — Чуйко сморщил нос, словно принюхиваясь к какому-то неприятному аромату. — Согласны помочь? Много времени это у вас не займет. Надо кое-что сделать во время похорон Хворостиной, или чуть позже этого.
— Я вас слушаю. Готов содействовать, если это не превысит моих возможностей.
— Да, что вы, — взмахнул ручками следователь, — дело совсем пустяковое.
— Иногда пустяшные действия приводят к серьезным последствиям, — заметил Балуев, приготовившись выслушать просьбу следователя.
Он был прав, произнося последнюю фразу. Но кто же мог знать, что именно так развернуться события, после того, как он согласился выполнить это пустяковое поручение…
Чуйко объяснил, что речь идет о господине Войтесе, который в день убийства Хворостиной находился в Москве и по сей день пребывает в гостинице Националь. Выяснилось данное обстоятельство только вчера, Войтеса известили о смерти Хворостиной, и он непременно будет присутствовать на похоронах.
— Вам нужно, как бы случайно, встретиться с ним на кладбище и рассказать об одной занятной детали, имеющей отношение к убийству Хворостиной. Только-то и всего, — расплылся в улыбке Тарас Андреевич…
Спустя час они вошли в кабинет Дарьи Романовны. Расстегнув нижнюю пуговицу пиджака, следователь опустился на стул и кивком указал Балуеву на диван, приглашая присаживаться. Кресло, в котором нашли убиенную даму, сиротливо стояло в центре комнаты под покрывалом из светлого атласа. Чуйко указал на него рукой:
— Представьте, Павел Петрович, что именно в этом кресле сидела хозяйка дома, когда вы вошли в кабинет.
— Именно так и было.
— Войтесу вы расскажете об этом немного иначе. Вернувшись из ресторана, вы заглянули в квартиру хозяйки дома, дверь в которую была приоткрыта. Обнаружили сидящую в кресле мертвую Дарью Романовну и, перед тем, как выскочить в испуге из комнаты, увидели вышедшую из-за кресла белую курицу.
Павел удивленно взглянул на Чуйко. Какая курица? Разве может курица расхаживать по роскошному кабинету Дарьи Романовны? Вероятно, следователь изволит шутить. Но лицо Тараса Андреевича оставалось серьезным.
Подойдя к прикрытому покрывалом креслу, Чуйко наклонился и указал на его нижний угол:
— Вот отсюда, со стороны левой руки Хворостиной, появилась обыкновенная белая курица. Представили? Вот и чудненько.
Странно, но Балуев вдруг живо представил себе, как из-за ножки кресла высунулась тощая шея, голова курицы судорожно дернулась раз-другой и уставилась на него безразличным стеклянным глазом.
— Эти подробности могут иметь значение, — пояснил Чуйко. — Важно, чтобы Войтес не усомнился в вашем рассказе.
Пока Балуев мало что понимал. Зачем понадобилась комедия с курицей? И как все это может быть связано с убийством Хворостиной?
— Придется, Павел Петрович, посвятить вас в некоторые, известные только полиции, обстоятельства смерти Хворостиной.
Снова усевшись на стул, следователь стал рассказывать:
— Дворник Илья зашел в квартиру Хворостиной около десяти часов вечера. Спустя некоторое время он прибежал в ближайший полицейский участок и сообщил, что обнаружил мертвое тело хозяйки дома, а рядом с ним, то есть с телом Дарьи Романовны, по полу бегала белая курица. Прибывшие к месту преступления следственный пристав и врач убедились в том, что Хворостина убита, а радом с креслом, в котором она сидела, на полу валялась мертвая белая курица.
— Курицу убили после ухода дворника, — сделал незамысловатый вывод Балуев.
— Разумеется. Больше того, курочку наверняка прикончил убийца Хворостиной. Но зачем ему это понадобилось пока что не ясно.
Обойдя вокруг кресла, Чуйко присел на диван рядом с Балуевым и продолжил свои наставления:
— Запомните: рассказ об эпизоде с курицей в кабинете Дарьи Романовны должен прозвучать убедительно. Кроме удивления, напустите таинственность и сообщите Войтесу, что следователь спрашивал вас, не приходилось ли вам раньше видеть в комнатах Хворостиной белую курицу?
— И что же я ответил ему?
— Правду. Вы расскажите, что следователь показал вам тушку курицы, спросив, не эту ли птицу вы видели у кресла убитой Дарьи Романовны? А вас тогда чуть удар не хватил — у курицы была свернута на бок шея, точно так же, как и у мертвой хозяйки дома.
— Зачем вам нужна такая инсценировка? Могли сообщить эти сведения репортерам, и Карл Иосифович узнал бы их из утреннего выпуска криминальной хроники.
— Войтес должен узнать их сегодня. До того, как мы встретимся с ним вечером в гостинице Националь.
Продолжение следует.
