Сто лет назад. Гл. 8. Авгиевы конюшни

                               
            
                         Глава 8. Авгиевы конюшни.


      По дороге на службу Тарас Андреевич не спешил, хотелось все хорошенько обдумать, перед тем, как  попасть  на  прием к начальству в Канцелярии московского градоначальника (ныне так именовался глава городской полиции).

      Несколько дней назад он доложил руководству  свои соображения по делу об убийстве Хворостиной и обнаруженного на территории ее фабрики оборудования для изготовления фальшивых денег. А вчера поступило распоряжение прибыть с докладом к Андрею Филипповичу Ильину — одному из помощников градоначальника.

      Помощник был относительно молод, получил назначение на столь ответственный пост недавно и пока ничем не успел себя проявить. Он имел полковничий чин, и в его ведении находилось сыскное отделение городской полиции. Этим и ограничивались сведения о полковнике, к которому Чуйко направлялся с докладом, но особых надежд на этот визит Тарас Андреевич не возлагал.

      «Докладывать о продвижении дела не взялся ни один из руководителей сыска, — рассуждал сам с собой Чуйко. - Мои начальники отлично усвоили, когда именно можно предстать перед глазами высокого руководства».

      Ему вспомнился его прежний начальник — легендарный Лебедев, руководивший сыском, когда Чуйко начинал службу в полиции. Тот всегда брал на себя всю ответственность в расследовании наиболее сложных и запутанных преступлений. Да и сыщиком Лебедев был первостатейным, и в развитие сыскного дела внес значительный вклад. Не то, что нынешние начальники — служаки рьяные, но осторожные. Жаль, что Лебедева перевели в Петербург... 

      Опасения Тараса Андреевича оправдались. Разговор с Ильиным получился тяжелым и неприятным. Полковник даже слушать не захотел его доводов. С первых минут беседы, не повышая голоса, категорически заявил, что не видит оснований связывать убийство Хворостиной с бандой фальшивомонетчиков. А затем добавил, что не позволит порочить память погибшей предпринимательницы, тем более, что первые лица города отзываются о ее деятельности лестным образом.

      Дальнейшие речи полковника Чуйко слушал в пол уха, а в одну из пауз попытался изложить доводы, указывающие на то, что искать связи фальшивомонетчиков следует в окружении Дарьи Романовны. Полковник прервал его, постучав по краю стола карандашиком, и нетерпящим возражения тоном, заявил, что Чуйко ищет не там, где следует. Убийство Хворостиной будет раскрыто, как только «всплывут», похищенные у нее драгоценности. В завершение Андрей Филиппович сообщил, что дело о фальшивомонетчиках передано в Отделение специальных расследований, которым руководит человек, рекомендованный на эту должность самим министром.

      Вернувшись на службу, Чуйко узнал, что дело Хворостиной уже  передано одному из его коллег, а ему поручено расследовать убийство лавочника в Охотном ряду. Передав материалы по преступлению в доме Хворостиной пожилому следователю (этот точно будет следовать всем указаниям сверху), Чуйко с сожалением наблюдал за папками, исчезающими в недрах чужого сейфа.

      Только сдвинулось с места следствие, обещая интересные результаты, как приходится с ним расставаться. Но дело не в этом. Пускай кто-то другой завершает расследование, но почему начальники не желают внять голосу разума, не обращают внимания на очевидные факты.
      Он уверен был, что ключ к раскрытию столь серьезного преступления, как изготовление  фальшивых денег, находится рядом с именами последней владелицы фабрики и ее наследника Войтеса. 

      Но служба есть служба. Чуйко уже собирался отправиться к месту совершения убийства в Охотном ряду, когда дежурный позвал его к телефонному аппарату. Звонил Павел Балуев, предложивший встретиться по неотложному делу. Назначив Павлу свидание в Охотном ряду, Чуйко вышел на улицу и снова направился к зданию, где размещалась Канцелярия московского градоначальника.

      Нет, не такой Тарас Андреевич человек, чтобы сдаться, отступив перед косностью некоторых из своих начальников. Тем более, что после воскресного пикника он чувствовал прилив сил, пребывал в состоянии, напоминавшим свободное парение в воздухе, и ему казалось, что не существует препятствий, с которыми невозможно было бы справиться. А дело Хворостиной, от которого его отстранили, было слишком серьезным, чтобы взять и забыть о нем в угоду начальству, пусть даже самого высокого ранга.
                  
                                                                                                * * *
 
     К трем часам пополудни Павел подошел к электротеатру   «Континенталь», расположенному  в начале Охотного ряда, напротив улицы Большая Дмитровка. Ожидая появления Чуйко, он прохаживался вдоль лотков, заполненных привозными фруктами, овощами и зеленью.


      Обычно пунктуальный Чуйко на этот раз почему-то задерживался. Купив большое красное яблоко, Павел вытер его платком и впился в сочную мякоть зубами. Особых причин волноваться не было. И Чуйко никуда не денется. Раз сказал, что должен быть в Охотном ряду, обязательно вскоре объявится. Хорошо бы уговорить его посидеть часок в ресторации, попить чайку и обсудить без спешки ход расследования дела Хворостиной, тем более что имеется интересная новость, полученная от одного из жильцов дома.

      Накануне он, задав компаньону (то есть Виктору Прохорову) письменное задание по грамматике, вышел во двор покурить. В последнее время он выходил во двор почти каждый вечер, высматривая кого-нибудь из жильцов, обозначенных в списке дворника. Надеялся завести  разговор и выведать что-нибудь «интересное» об отношениях данного жильца с Дарьей Романовной.

      В этот вечер ему довелось побеседовать с жильцом из полуподвального этажа — Назаром Степановичем, тихим и почти незаметным канцеляристом из городской Управы. Канцелярист курил едкие дешевые папиросы «Пальмира» и охотно вступил  в беседу с репортером известной газеты. Слово за слово, и он поведал Павлу о трудностях своей жизни, а на вопрос об условиях найма полутемной квартирки, долго жаловался на слишком высокую плату за свое дрянное жилье. В заключение он сказал, что, может быть, новый владелец дома будет не столь жесток к съемщикам из малоимущих людей, и поведал, что недавно приходили два господина, которые долго расспрашивали жильцов о покойнице, о ее наследниках и о том, с кем в последнее время общалась хозяйка дома. «Не иначе, как положили глаз на домовладение Хворостиной», — заявил словоохотливый канцелярист. Павел равнодушно заметил, что, скорее всего, это были сотрудники полицейского сыска. Назар Степанович возразил, что встречал обоих в Управе и знает этих господ как чиновников, занимающихся проведением аукционов на различные городские подряды.

    Новость заслуживала внимания, Павел решил рассказать Чуйко о визите чиновников из хозяйственного департамента городской Управы.

      Тарас Андреевич неожиданно вынырнул из-за проезжающей мимо повозки с азиатскими дынями и арбузами. Подойдя к Павлу, озабоченно взглянул на часы:
      — Извини, дружище, обстоятельства меня задержали.
      Выглядел следователь неважно: одет, как всегда, с иголочки (модный костюм, летняя шляпа, начищенные до блеска штиблеты), но лицо усталое, а в глазах озабоченность и  непривычная для него непонятная злость.
      — Что случилось, Тарас Андреевич?
      — Дело новое поручили. Лавочника в Охотном ряду прямо среди белого дня зарезали. Думал, что-то сложное, раз местный пристав не может справиться. На поверку же оказалась примитивная пьяная поножовщина.
      — А как же, — Павел хотел спросить о деле Хворостиной, но Чуйко только рукой махнул:
      — Потом о делах, — и предложил перекусить в одном из трактиров Охотного ряда.

      Прижимая к лицу носовой платок, Чуйко медленно продвигался по узким, словно щели, проходам между торговыми лавками. Павел шел следом за ним, удивляясь тому, что даже походка Тараса Андреевича утратила былую упругость и энергичность. Однако раздумывать было некогда. Кругом стоял  рыночный гвалт, в проходах  валялись  отбросы, под ногами то и дело плескались лужицы непонятной жидкости, а в воздухе витала гамма отвратительных гнилостных запахов.

      Каждый раз, попадая в захламленные проходы Охотного ряда, Павел удивлялся нерадивости отцов города. Сколько лет гласные думы вели разговоры о необходимости реконструировать территорию расположенного в центре Москвы продуктового рынка. Но воз и поныне там. Охотный ряд продолжал свое привычное существование, словно  язва, от которой никак не избавиться.

      Чуть было не поскользнувшись, Павел с досадой сплюнул, подумав, что в ближайшее время вряд ли увидит, как это скопище кособоких построек исчезнет с лица земли.

      Остановившись перед входом в ветхое здание с невзрачным фасадом, Чуйко спрятал в карман платок и жестом пригласил репортера войти в трактир.

      Вопреки своему внешнему виду, заведение оказалось вполне приличным, с просторным чисто прибранным залом и услужливым персоналом. Чуйко сообщил, что здесь готовят неповторимого вкуса блины с большим выбором разных приправ, солений и сладостей.

      За едой Павел дословно воспроизвел рассказ канцеляриста о странном визите в домовладение Хворостиной господ из городской Управы.
      — Любопытный факт, — хмуро изрек Чуйко, дожевывая блин с малосольной селедочкой. — Передам эти сведения следователю, который будет вести расследование убийства Хворостиной.
      — А как же ты? — поперхнулся едой Балуев. — Отстранили от дела? Но почему?
      — Не угодил начальству, — буркнул Тарас Андреевич, не вдаваясь в подробности.

      Все же Павлу удалось растормошить расстроенного собеседника. Да и Тарасу Андреевичу, видно, надо было кому-то излить душу. Уступив настойчивым просьбам, Чуйко стал рассказывать:
      — Видишь ли, в смерти Хворостиной слишком много странностей. А тут еще оказалось, что на одном из ее предприятий изготавливают фальшивые деньги. Конечно, теоретически, Дарья Романовна могла об этом не знать. Но вряд ли. На фабрике из посторонних лиц, кроме Войтеса, никто больше замечен не был. К тому же, для производства фальшивых ценных бумаг необходимы большие средства, а Хворостина, как известно, была миллионщицей. К сожалению, Дарья Романовна уже мертва. Управляющего Минихина мы упустили, и сейчас он, скорее всего, уже за границей. Господин Войтес исчез. Петр Рыбин и вор по кличке Купец, несомненно, простые пешки, которые мало что могут знать. Вот и спрашивается, где и как  найти ответы на невыясненные вопросы по данному делу? — Чуйко замолчал, словно давая возможность осмыслить сказанное.
      — Чем же ты не угодил начальству? В твоих рассуждениях кажется все логичным.
      — Своими выводами. Большие деньги должны быть в деле, тем более, если речь идет о фальшивых деньгах. Отсюда следует, что у главарей этой банды имеются способы сбыта фальшивок в крупных размерах. Это, во-первых. А во-вторых, вырученные за фальшивки средства надо куда-то вкладывать: в недвижимость, золото, драгоценности и так далее. Невольно приходишь к мысли, что у Дарьи Романовны были сообщники или, если так можно выразиться, деловые партнеры, помимо известного нам господина Войтеса. Я предложил очертить круг состоятельных и влиятельных лиц, с которыми Хворостина поддерживала отношения. В этом круге и надо искать ее подельников, имеющих прямое или косвенное отношение к подпольному цеху на фабрике Хворостиной. Мои соображения по ведению данного дела были доложены помощнику градоначальника, и последовало незамедлительное распоряжение передать дело об убийстве Хворостиной другому следователю.

      — Знакомые методы, — усмехнулся Павел.
      — Одновременно с этим мне сообщили, что дело по факту изготовления фальшивых денег будет вести созданное при градоначальнике Отделение специальных расследований, — упавшим голосом произнес Чуйко.

      Павел сочувственно посмотрел на него. Нет ничего удивительного, что долдоны из полицейского руководства уели интеллигентного следователя. 
      Словно услышав его, Чуйко встрепенулся:
      — Попытался попасть к руководителю Специального отделения, но мне отказали, сославшись на его занятость. Но я своего добьюсь.
      — Зачем тебе это?
      — Я обязан сообщить свои выводы человеку, в руках которого будет дело о фальшивомонетчиках. Может, этот Савелов толковый сыщик, и проделанная мной работа поможет ему раскрыть преступление.
      — Савелов, — переспросил Павел. — А зовут его не Василий Платонович?
      — Откуда ты знаешь? Впрочем, репортеры с кем только не водят знакомства.
     — Дело не в том, что я газетчик, — рассмеялся Павел. — Расплатимся за обед, и едем к твоему Савелову, который доводится мне двоюродным братцем. Не знал, что Василий вернулся из Петербурга в Москву…
                                     
      В приемной руководителя Отделения специальных  расследований  молоденький  подпоручик, предложив им присесть, скрылся за дверью. Вернувшись, сообщил, что Василий Платонович разговаривает по телефонной связи, приносит извинения и просит несколько минут подождать. Кивнув на Тараса Андреевича, вежливо поинтересовался у Павла:   
      — Этот господин тоже родственник?         
      — У нас большая семья, — обворожительно улыбнулся Балуев, разводя руками. 

      Спустя минуту, из распахнувшейся двери появился высокий русоволосый мужчина. При виде Павла лицо Савелова расплылось в улыбке:
      — Здравствуй, Павлуша, а я гадал, что за родственник явился ко мне на службу? Да еще в сопровождении следователя из сыска.
      — Разве вы меня знаете? — опешил Чуйко.
      — Земля слухами полнится, — туманно пробормотал Савелов, посторонившись и пропуская гостей в кабинет. 

       Пока Павел с кузеном обменивались новостями и обычными для родственников расспросами, Тарас Андреевич с любопытством присматривался к Савелову. Внешнего сходства между двоюродными братьями не наблюдалось. Один — брюнет, другой — блондин. Павел среднего роста и широк в плечах, а Савелов на голову выше, сухощав и строен как юноша, хотя лет на пять старше Балуева. Черты лица у репортера более тонкие по сравнению с крупным носом и высоким лбом его братца. Взгляд у господина Савелова цепкий, уверенный, видно, что он человек волевой и упорный, из тех, кто не боится трудностей и может за себя постоять.

      Тем временем, Савелов, закончив расспросы, стал извиняться:
      — Не обижайся, Павлуша. Только неделя, как прибыл в Москву, получив новое назначение. Сам понимаешь, закрутился так, что не было времени связаться с тобой. На днях обязательно встретимся и отметим мое возвращение в Первопрестольную. Извини, дружище, но сейчас нам с господином Чуйко надо поговорить о служебных делах. 

      Прощаясь с Василием, Павел дружески ткнул брата в грудь:
      — Ты Тараса Андреевича не обижай. Все, что расскажет он — сущая правда, а его соображения о  фальшивомонетчиках заслуживают внимания.
      — Такого обидишь, — проворчал Савелов, присаживаясь напротив Чуйко.

      Разговор длился более часа. В первую очередь Чуйко рассказывал об убийстве домовладелицы Хворостиной. Савелов слушал его, не перебивая и только, когда следователь упомянул о двух чиновниках из городской Управы, попросил рассказать о данном эпизоде подробнее.
      Рассказ о событиях на фабрике Хворостиной и предположения Чуйко о связях Дарьи Романовны Хворостиной (и ее возможных партнеров) с фальшивомонетчиками Савелов выслушал молча. Когда рассказчик умолк, задал, один за другим, два вопроса:
      — Как думаете искать убийцу Хворостиной? И какой у преступника мог быть мотив?

       Чуйко много дней ломал голову, ища ответы на эти  вопросы, поэтому ответил честно, не раздумывая над этим:
      — Мотив убийства пока не ясен. Больше всего похоже на месть, хотя мое начальство настаивает на грабеже. Вести дальше расследование мне не придется, дело передано другому следователю…      
      — Уверены, что убийство Хворостиной и фальшивые деньги на ее фабрике — две стороны одной и той же медали?   

       И опять же, Чуйко  не покривил душой:
      — Существует некая мизерная вероятность, что оба дела могут оказаться, не связанными между собой. Но я убежден, что это не так.

      Савелов кивнул и стал расхаживать по кабинету. Тарас Андреевич, следя за его променадом, подумал, что теперь  вот от этого человека зависит судьба и характер дальнейшего ведения дела.

      — Интересное дело, — хозяин кабинета остановился рядом с окном и повернулся лицом к Чуйко. — Хочу кое-что рассказать вам. Почему,  поймете несколько позже.

      Он снова уселся на стул, скрестив на полу длинные ноги,  и, к удивлению Тараса Андреевича, принялся рассказывать о себе:
      — Раньше я какое-то время служил в Москве. Потом перебрался в столицу, где мне довелось поработать вместе с известным вам Лебедевым, который отзывался о вас весьма похвально. Дело вот в чем, Тарас Андреевич. Около года назад в Департаменте Министерства, где я имею честь служить, была создана специальная группа следователей и сыщиков для раскрытия преступлений, связанных с нанесением финансового ущерба казне в особо крупных размерах. Речь идет не только о фальшивомонетчиках. Страну захлестнула волна казнокрадов, включая чиновников самого высокого ранга. Ущерб исчисляется сотнями миллионов рублей. Не меньший урон экономике и престижу державы, наносят должностные лица, отдающие за изрядную мзду казенные подряды в руки мошенников и проходимцев.

      Помолчав, Савелов спросил, как говорится, в лоб:
      — Хотите принять участие в борьбе с этой нечистью? Решением министра в Москве создано подразделение, подобное петербургскому. С вашим досье я уже знаком.

      В конце дня небо низвергло на землю непродолжительный ливень. Город сразу затих, притаился, но вскоре опять встрепенулся, согретый лучами закатного солнца. Тверская — главная транспортная артерия города — вновь заполнилась звуками, движением, красками. О недавнем ливне напоминали лишь лужицы, да легкая дымка над асфальтовым покрытием улицы.

      Чуйко, рассеянно всматриваясь в лица прохожих, шел вдоль Тверской к Охотному ряду, чтобы закончить формальности дела о смерти лавочника, погибшего в пьяной драке.
      «Завтра, — радостно думал он, — начинается новая служба.  Жизнь продолжается, и будем надеяться, что она движется к лучшему. Вот и Тверская с каждым годом все хорошеет, стала просторнее, красочней, появились электрическое освещение и асфальт, вместо прежних булыжников…»

      Он любил этот город, но, если бы кто-то  спросил, за что именно, он не смог бы ответить. Слишком многое вбирало в себя это чувство, схожее с сыновней привязанностью. 
          
       Впереди  уже начинались кварталы Охотного ряда. Проходя мимо церкви Параскевы Пятницы, Тарас Андреевич остановился, пораженный пришедшим на ум сравнением: «Геракл в одиночку сумел очистить знаменитые Авгиевы конюшни. Почему бы не повторить в Москве подвиг героя античности. Вокруг нас  столько хороших людей, на чью помощь можно рассчитывать. Должен же кто-то взяться за это дело. Савелов не поскупился на черные краски, живописуя картину трудностей, с которыми предстоит столкнуться».

      — Да, поможет нам Бог, — прошептал Чуйко, входя в лабиринт темных и вечно грязных проулков Охотного ряда.   



                      Продолжение следует.