Глава 9. Банкир и вор.
Завершив телефонный разговор, Балуев в отличном расположении духа направился к выходу из редакции. В коридоре ему повстречался Витек, в руках которого был портфель, когда-то роскошный, а ныне потрепанный и давно утративший свой первородный цвет.
— В какую сторону направляемся? — бодро спросил Витек, явно рассчитывая на бесплатный проезд за счет попутчика.
— К губернатору. Может, нам по пути, Виктор Григорьевич? (Витек обожал, когда в редакции его величали по имени отчеству).
— Все шутите, — не обиделся редакционный курьер, — а вас, между прочим, ищет фотограф, чтобы договориться о завтрашнем репортаже.
— Спасибо, дружище. Сегодня вернусь домой поздно. Ася с Шурой пригласили в театр, так хотя бы там отдохну от твоей болтовни.
— Счастливый. — Витек потупился, отставив в сторону левую ногу, чтобы полюбоваться новым ботинком. — Придется в одиночестве весь вечер зубрить заданные вами уроки.
— Придется, — Павел похлопал его по плечу. — Иначе всю жизнь просидишь в курьерах.
Помахав на прощанье рукой, Виктор ушел, а Балуев пошел к Петровичу — фотографу, с которым завтра должен отправиться к месту старта автомобильной гонки. Мысленно Павел уже прикидывал канву будущего репортажа.
Ничего не скажешь, задание актуальное. Все, что касается автомобилей, вызывает у читателей интерес. Первые авто появились в России лет пятнадцать назад, а точнее, — в 1896 году, когда по улицам Одессы гордо проехался на купленном за границей автомобиле редактор «Одесского листка». С каждым годом новый вид транспорта не без труда упрочнял позиции и постепенно завоевывал популярность у жителей больших городов, а сейчас по московским улицам ездило уже несколько сотен автомобилей. Автомобильные гонки и вовсе — дело новое и необычное для москвичей. Завтра на старте автопробега на расстояние в десять верст соберется много людей, можно будет собрать отзывы и суждения жителей город на автомобильную тему. Чем не сюжет для злободневной серии очерков и репортажей?
Одно смущало Павла Балуева — в моторах и технических возможностях автомобилей он ничего не смыслил, а репортер, готовящий репортаж, обязан разбираться в том, о чем пишет. Учиться хорошему делу никогда не поздно, подумал он, покидая редакцию, и отправился к Терентию Глухову.
Несмотря на свою видную внешность и уживчивый добродушный характер Терентий Лукич до сих пор не был женат и жил вместе с матерью на Покровке. В разгар рабочего дня Терентия, конечно же, не оказалось дома, но его матушка — рослая и полнотелая Евдокия Марковна — сообщила, что сын к двум часам пополудни обязательно будет в гимнастическом зале на Цветном бульваре, где он обучает борьбе подростков и юношей.
Евдокия Марковна и слышать не захотела, чтобы отпустить друга сына, не напоив его чаем. Легко передвигаясь по уютной гостиной, она быстро сервировала стол и одновременно расспрашивала гостя о его холостяцкой жизни.
— Вот и Терентий мой никак не женится, хотя от поклонниц у него отбоя нет, — говорила она, расставляя на столе вазочки с вареньями, баранками и другими неизменными атрибутами московского чаепития. — Я ему прожужжала уши, что женитьба — дело серьезное, но все надо делать вовремя, а он лишь отшучивается. Полгода его не было дома, думала, может, из провинции привезет невесту. Да куда там, — расстроено махнула рукой хозяйка дома. Испытующе посмотрела на Павла и спросила: — А что за барышни ездили с вами за город? Одна из них, ну та, что выступает в театре, Терентию очень понравилась. Хотя из него лишнего слова не вытащишь, но мать не обманешь, я же вижу и сердцем чувствую, что девушка эта ему в душу запала...
Евдокия Марковна еще долго не оставляла тему, которая ее волновала, а под конец, провожая Павла, взяла с него слово, что он не расскажет Терентию о переживаниях матери.
«Ай, да Терентий, — думал Балуев, направляясь к Цветному Бульвару, — за все время поездки на озеро, даже вида не показал, что ему нравится Асенька. А за девушку можно только порадоваться. Чем больше вокруг нее будет хороших людей, тем увереннее она будет чувствовать себя в непростой театральной среде».
У входа в одноэтажное здание спортивной школы росло несколько чахлых вишен — все, что осталось от некогда стоявшей на этом месте барской усадьбы. Узнав, что занятия юных борцов близятся к завершению, Павел решил обождать Терентия на лавочке перед входом. Закурив папиросу, задумался. Из головы не шли слова Евдокии Марковны о нежных чувствах ее сына к молодой актрисе. Не повезло Терентию. Успел обойти его следователь Чуйко, продолжавший ухаживать за Асей со дня их совместной поездки на озеро. Вот и сегодня Ася и Шура пригласили Павла вместе с Чуйко в сад Эрмитаж на спектакль «Мамзель Парагвай» в исполнении варшавской труппы актеров. Он уже видел эту незатейливую оперетку, но Шура столь умоляюще смотрела ему в глаза, протягивая билет, что он согласился поддержать компанию.
Наконец в дверях показался Глухов. Увидев Павла, борец улыбнулся и, подойдя, присел рядом с ним на затрещавшую под его телом скамейку. Поведав о своих проблемах с моторами, Павел попросил просветить его, насколько это возможно, в вопросах современного автомобильного дела.
— Поможем, чем можем, — пообещал Терентий, — да только на пальцах такие вещи не объяснишь. Вечером отвезу тебя гараж, где можно взять в наем авто. Там и прочту тебе лекцию.
Павел сокрушенно покачал головой:
— Сегодня никак не могу. Сделаем это в ближайшие дни, когда у тебя будет свободное время.
— Договорились, — расплылся в улыбке Терентий. — Я вот что подумал: лучше будет, если мы вместе отправимся к старту автогонки. Завтра у меня день свободный.
Павел с признательностью посмотрел на друга. Повинуясь нахлынувшим на него неуловимым душевным движениям, спросил у Терентия, не хочет ли он вечером посетить театр вместе с Асей, Шурой и Тарасом Чуйко?
— А как же ты? — спросил борец, рассматривая театральный билетик.
— Я же сказал, что сегодня занят. Да и в театрах я бываю, чуть ли не семь раз в неделю…
* * *
Автомобили, которым предстояло участвовать в гонке, расположились в одну линию поперек Старой Триумфальной площади. До старта оставалось около часа. Терентий водил Павла от одной машины к другой и просвещал своего спутника на предмет особенностей каждого автомобиля. Петрович едва поспевал за ними, перетаскивая с места на место треногу с фотокамерой. Павел сочувственно поглядывал на него — с неба палило солнце и по лбу фотографа стекали капельки пота. Заметив, что их спутник устал, Терентий играючи подхватил тяжелый штатив и водрузил его на плечо. На возражения фотографа только махнул рукой и попросил снять его с Павлом на фоне одного из авто.
Павлу нравилось работать с Петровичем. Несмотря на свой возраст, фотограф с энтузиазмом брался за любое задание, полагая, что не бывает неинтересной или скучной натуры. Его преданность делу поражала Павла и не раз поддерживала его в минуты сомнения, когда начинало казаться, что журналистика не его призвание. Петрович был милейшим во всех отношениях человеком. Любил посидеть в компании, поговорить за жизнь, и к доброй дозе вина или водки относился с большим пиететом, но никогда не позволял себе перебарщивать с выпивкой.
Вот и в данный момент Петрович, сделав снимок, направился вместе с коллегами из других газет к буфетной палатке. Проводив его взглядом, Павел решил, что теперь надо послушать мнение москвичей об автомобиле как средстве передвижения по улицам города, и предложил Терентию потолкаться среди зрителей, собравшихся в ожидании старта на площади.
Когда до старта оставалось совсем мало времени, Павел стать искать глазами Петровича. Наконец увидел, как он устанавливает камеру впереди выстроившихся в ряд машин, и стал пробираться к нему поближе. Петрович выбрал удачную точку для съемки: перед крайним в ряду авто, так что в объектив камеры должны попасть сразу несколько автомобилей.
Внезапно лимузин, находившийся напротив фотографа, изверг из себя клубы дыма, его мотор взвыл, а затем замолк. Водитель, покинув кузов, принялся ковыряться в моторе. Обернувшись к Терентию, Павел спросил его, что происходит, но борец лишь пожал плечами и вдруг бросился мимо Павла к машине с заглохшим мотором.
Павел не поверил глазам, увидев, как лимузин медленно движется на Петровича, а последний, пытаясь убежать от железного зверя, сгреб в охапку штатив и споткнулся, растянувшись во весь рост на асфальте.
Что было потом, Павлу помнилось смутно: свой отчаянный бег, искаженное страхом лицо Петровича и его рука, поднятая в надежде на помощь. Он успел ухватить руку лежащего на земле фотографа и, что было сил, дернуть ее на себя. А затем был удар и острая боль в плече, от которой он на миг потерял сознание.
Могло быть хуже, если бы не Терентий. Вскочив на подножку кузова, он сумел отвести колеса автомобиля в сторону.
На следующий день Павел собирался быть дома, лелея ноющую боль в плече. Врач заверил, что вывих плечевого сустава уже устранен, а боль от ушиба пройдет через несколько дней. Но пока что ушибленное плечо доставляло определенное беспокойство, особенно когда надо было писать правой рукой.
Потом явился Витек, чтобы забрать и отнести в редакцию текст репортажа о вчерашнем состязании автомобилей. Радостно сообщил, что в редакции все восторгаются поступком Павла, а Петрович с утра колдует в своей мастерской, проявляя стеклышки негативов, и обещал сегодня же вручить Павлу готовые фотографии.
После ухода Виктора один за другим пошли гости. Сначала Ася и Шура, напоившие пострадавшего чаем с пирожными. Извинившись, что не смог пойти с ними на «Мамзель Парагвай», Павел с удивлением для себя отметил, что только Шура по этому поводу выразила сожаление. «Кажется, у Терентия все-таки имеется шанс, — подумал он. — Не зря я отдал ему свой билет. Пусть Ася сама решает, кому отдать предпочтение — следователю или борцу?»
Следующим визитером был Петрович, облаченный в мятые брюки и свободную блузу, выдававшие в нем человека, склонного к творчеству. Выслушав от него поток благодарственных слов, Павел с интересом стал рассматривать принесенные фотокарточки, стараясь припомнить названия запечатленных на них авто. Но Петрович, выудив из сумки бутылку шампанского, предложил выпить за счастливое избавление от неприятностей. Просто грех было не пригубить вина по такому немаловажному поводу. За приятной беседой о перспективах художественной фотографии, они опорожнили две бутылки «Клико», прежде чем Петрович начал прощаться с Павлом.
Не прошло и четверти часа, как в мансарде появился Терентий.
Просто мистика, подумалось Павлу, потому что именно в этот момент он разглядывал фотокарточку, на которой он и Глухов красовались на фоне черного Мерседеса (именно эта машина победила в той гонке).
Они вместе стали рассматривать сделанные Петровичем снимки, а затем Терентий уговорил Павла выйти на улицу.
— Нельзя весь день киснуть в этом скворечнике, — веско сказал он и предложил пройтись по бульварам, благо погода располагала к прогулкам.
Поднимаясь в гору вдоль Рождественского бульвара, рядом с другом (надежным, как лебедочный трос), Павел испытывал редкостную для себя душевную умиротворенность. Может, от выпитого шампанского, или это благостная погода таким образом повлияла на его состояние?
Уютные домики с красочными фасадами, мимо которых они проходили, провожали их дружелюбными взглядами: вот идут себе два человека, никуда не спешат, не терзаются обыденными неурядицами или другими мелочными проблемами.
Усмехнувшись, Павел мысленно предположил, что, жизнь, кажется, потихоньку налаживается, если окружающий мир доставляет ему удовольствие и хочется долго и счастливо жить, находясь с этим миром в обоюдном согласии.
Так бывает, когда человек выздоравливает, постепенно приходит в себя после тяжелой и долгой болезни, открывая заново для себя радостные стороны бытия.
Они заглянули в прохладный подвальчик, где клиентам предлагали восхитительный кофе и разные сладости. Зная пристрастие друга к сладкому, Павел заказал его любимый клубничный пирог и кофе со сливками. Терентий, наслаждаясь десертом, неторопливо рассказывал о своей борцовской карьере и о том, что скоро ему предстоят гастроли, он уже дал согласие принять участие в турне по городам сибирской части России.
Расправившись с последним куском пирога, борец сообщил, что в субботу в цирке состоится заключительное представление, на которое он собирается пригласить всех друзей.
— Ася с Шурой и Тарас Андреевич уже согласились, - сообщил он. — Надеюсь, и ты к субботе поправишься.
— Конечно, приду, если только мне не отрежут правую руку. — Достав папиросу, Павел задал другу деликатный вопрос: — Вот скажи мне, почему ты, человек храбрый, не дурак и далеко не урод, никак не осмелишься пригласить Асю поужинать или покататься на автомобиле вдвоем, а не вместе с друзьями?
— Попробую, — отводя, глаза промямлил Терентий. — Откуда тебе известно, что она мне нравится?
— Профессия такая: подмечать, что надо и что не надо — на всякий случай, а вдруг когда-нибудь пригодится...
Вернувшись в мансарду, Павел снова почувствовал боль в плече. Ну, что тут поделаешь, сетовал он. Видно, еще одну ночь придется провести без сна. Одна надежда, что вечером Витек принесет какую-то обещанную им чудесную мазь, которая, по словам одной из подружек курьера, снимает любую боль в костях и в суставах.
Промаявшись около часа, Павел отложил в сторону книгу. Это был сборник рассказов писателей, работавших в те годы в Москве. Бунин, Андреев, Зайцев – признанные виртуозы в жанре небольшого рассказа. Если бы только знать, как достичь подобного совершенства! С некоторых пор он и сам стал пробовать свои силы в этом жанре, придя к выводу, что одной журналистики для него недостаточно. Одному Богу известно, что из этого выйдет. Пока что он никому не показывал несколько небольших рассказов, написанных им в часы досуга.
Ему припомнилось предсказание Аси о том, что вскоре его жизнь круто изменится. Покачав в сомнении головой, он присел к столу и снова стал рассматривать снимки, сделанные Петровичем на Триумфальной площади. Неожиданно на одной из дюжины фотографий глаз наткнулся на изображение трех мужчин, стоящих рядом с автомобилем, и лицо одного из них показалось ему знакомым.
Зрительная память у него отменная. Пристально вглядываясь в лицо коренастого человека, он убедился в правильности промелькнувшей догадки: рядом с двумя солидного вида мужчинами находился Илларион, по кличке Купец. Тот самый драчун, который допрашивал Павла, после того, как его подлым способом увезли из пивного зала. Сомнений быть не могло. Но как отпетый преступник, взломщик сейфов и фальшивомонетчик оказался рядом с почтенного вида людьми? Мало того, подбоченившись, он что-то говорит одному из них — невысокого роста мужчине в дорогом сюртуке и с орденской лентой в петлице. И кто эти люди, беседующие с Купцом, Илларионом Котовым, Лариком, или как там еще прозывается этот находящийся в розыске вор?
Вопросов много, но факт остается фактом — Купец в Москве и есть возможность его найти. Надо только узнать, кто эти два господина на фотокарточке.
Спустя час Павел подходил к воротам особняка у Никитских ворот. Он надеялся, что к этому времени Шура Сазонова уже будет дома и сможет ему помочь. Ему повезло, потому что Александра Васильевна, держа в руках зонтик от солнца, встретила его на пороге флигеля, собираясь отправиться на прогулку по городу. При виде Павла она охнула, глаза засветились радостным изумлением:
— Не ожидала, Павел Петрович, что сегодня еще раз увижу вас.
— Шурочка, я и сам не надеялся, — извиняющимся тоном произнес Балуев. — Честно признаюсь, меня привело к вам важное дело. Сейчас я все объясню.
Легко коснувшись его руки, она повела его к садовой скамейке, где с вниманием выслушала необычную просьбу Павла. Потом с минуту сосредоточенно рассматривала принесенную им фотографию и с сожалением отрицательно качнула головкой:
— Обидно, но никого из этих господ я не знаю. Только лицо вот этого невысокого и важного господина кажется мне знакомым.
— Постарайтесь, Шурочка. Может, припомните, где и с кем вы могли его видеть? Вам же приходится часто общаться с людьми из делового мира Москвы.
Она снова взглянула на фотокарточку, приблизив ее к глазам, смешно наморщила носик и решительно заявила:
— Нет, не помню, наверное, видела этого человека мельком, — и протянула фотокарточку Павлу, но тут же опомнилась: — Подождите. Я покажу фото Николаю Ивановичу.
Упомянутый господин, у которого Шура работала домашним секретарем, являлся владельцем особняка и был одним из самых богатых людей России. Его имя часто мелькало на страницах газет: Николай Иванович Амосов, возглавляя известную торговую и промышленную компанию, пользовался славой защитника интересов города и щедрого мецената. В Москве вряд ли нашелся бы крупный предприниматель, политик или просто влиятельный человек, с которым Амосов не был знаком.
«Умница Александра Васильевна, — подумал Павел, глядя вслед девушке, скрывшейся за парадной дверью особняка. — Мне бы и в голову не пришло, что можно обратиться за помощью к этому человеку?»
Вскоре, минут через пять, Шура выглянула из двери и помахала Павлу рукой, приглашая его зайти в дом. Худощавый, среднего роста хозяин дома встретил Павла на пороге гостиной и пригласил его к столику, на котором лежали газета и принесенная Балуевым фотокарточка. Оглаживая аккуратно подстриженную бородку, Амосов сообщил, что знаком с редактором «Русского слова», но предпочитает ежедневно читать «Русские ведомости», которые не угождают вкусам толпы и, кроме того, внимательно следят за деятельностью московской думы.
Водрузив на кончик носа очки, он подвинул фотокарточку к Павлу и указал на стоящего рядом с автомобилем важного вида мужчину:
— Это Ломов Матвей Фролович. Двое других мне незнакомы.
— Что вам известно о господине Ломове? ; взмолился Павел.
— Ведете расследование для газеты? — хитровато прищурил глаза Амосов. — Ладно, мне до этого дела нет и утаивать что-то от вас нет резона. Однако с Ломовым я едва знаком. Он владеет банкирской конторой, что на Мясницкой. Общих дел с ним я никогда не имел, а от нескольких наших встреч остался неприятный осадок. Он показался мне человеком грубым и мнительным.
Пожимая на прощание руку Балуева, хозяин роскошного особняка пожелал репортеру удачи и с добродушной улыбкой сказал, что всегда рад помочь друзьям Александры Сазоновой. Довольно обычная прощальная фраза хорошо воспитанного человека. Но уже в недалеком будущем Павел и Шура убедятся, что знакомство с Амосовым многого стоит.
Выйдя из дома, Павел направился к поджидавшей его на скамейке Шуре.
— Ну как? Удалось что-то узнать? — взгляд у девушки был серьезный и немного тревожный.
Он кивнул, продолжая смотреть ей в глаза, удивляясь, что раньше не замечал, какие они глубокие и безумно красивые.
* * *
Утро для банкира Ломова началось с неприятных известий, которые едва не привели его в бешенство. Слишком часто в последнее время приходилось выслушивать о сбоях в хорошо отлаженной системе финансовых операций. Человек из Петербурга, приезда которого он с нетерпением ждал, по непонятной причине задерживался, а еще из Варшавы пришло письменное уведомление, что контора одного из его партнеров прекратила существование.
Выслушивая проклятия разгневанного Матвея Фроловича, управляющий, доложивший неприятные вести, испуганно жался у двери. Когда Ломов утих, сообщил, что его ожидает репортер, который интересуется вопросами кредитования и желающий побеседовать с владельцем конторы на данную тему лично.
— Гони его прочь, — отмахнулся банкир. — Впрочем, поговори с ним сам, с газетами не стоит вступать в конфликт.
Разговор Балуева с управляющим продлился не более четверти часа, причем говорил в основном банковский служащий, а Павел небрежно чиркал что-то в большом блокноте, с которым не расставался. Завершив беседу с газетчиком, управляющий спешно покинул контору, но репортер уходить не спешил, попросил разрешения позвонить в редакцию, а затем подошел к рыжеволосой девушке, склонившей голову над учетными книгами. Представившись, он вручил ей сделанный им в блокноте набросок ее лица с твердым намерением познакомиться с девушкой и пригласить ее пообедать.
Рыжеволосая барышня по имени Вера оказалась неоценимой находкой. Скучная работа в конторе и отсутствие достойных внимания женихов способствовали ее живейшему интересу к обходительному репортеру.
Во время обеда, состоявшегося в погребке на Мясницкой улице, Вера, кокетливо улыбалась и охотно отвечала на вопросы Павла Петровича. Постепенно выяснялись некоторые подробности к портрету владельца банкирской конторы. Но Павла интересовало другое. Решив не тянуть, он достал фотокарточку и показал ее Вере, спросив, не знает ли она собеседников Матвея Фроловича?
К его радости, девушка уверенно указала пальчиком на человека, носящего воровскую кличку Купец, и заявила, что это один из служащих Ломова по имени Илларион. Кто он по должности ей неизвестно, в конторе на Мясницкой он появляется редко и общается только с начальством. Но однажды она слышала, как бухгалтер обмолвился, что Илларион выполняет особые поручения хозяина. Позже бухгалтер рассказывал своему помощнику, что этот неразговорчивый человек обеспечивал доставку крупной денежной суммы в Варшаву.
Только к вечеру Павлу удалось связаться по телефону с Чуйко. Направляясь на встречу с ним, он с сожалением думал, что вот и закачивается сотрудничество с симпатичным следователем. И что убийство Хворостиной, в расследовании которого он невольно принял участие, имеет хорошие шансы завершиться крупным скандалом.
Продолжение следует.
<a href=http://www.bombporn.net/ ></a>
