Сто лет назад. Гл. 11. Сальто-мортале

                                                                              
                 Глава 11. Сальто-мортале.


     Запланированное знакомство с Виолетой состоялось спустя неделю и прошло, благодаря Шуре Сазоновой, без каких-либо непредвиденных осложнений. Девушки быстро выяснили, что раньше жили в одном и том же уездном городе, и почувствовали друг к другу взаимное расположение.

      Сияя улыбкой, Павел рассказывал об этом событии Тарасу Чуйко, не забывая при этом о превосходных блинах, горка которых возвышалась перед ними на блюде. (Беседа проходила в том самом трактире, откуда Павел повез Чуйко знакомиться со своим двоюродным братом).

      — Ну, ты даешь! — Воскликнул Тарас Андреевич, выслушав Павла. — Ты понимаешь, какой опасности подвергаешься, собираясь войти в контакт с Ломовым и его семьей?
     — Если ты опять о Купце, то риск минимальный, — стал объяснять Балуев: — С Виолетой можно будет встречаться в доме Амосова, на концертах, в театрах или же во время прогулок по городу, да где угодно, кроме Мясницкой и Рыбникова переулка около дома Ломовых.

      Тарас Андреевич вздохнул, затем энергично махнул рукой:
      — Факт знакомства уже состоялся, глупо не использовать такую возможность. Только будь осторожен. Без нашего ведома никаких действий, а тем более подвигов, с твоей стороны.
      — Это само собой, — снова заулыбался Павел и стал рассказывать, какое впечатление произвела на него Виолета:
      — Она показалась мне скромной девушкой, только слишком замкнутой. Барышня увлекается историей и вопросами происхождения человека. Сейчас ее особенно интересуют музеи и все, что связано с историей города. У нее миловидное личико, но, в целом, она смотрится скучновато, чего не скажешь, когда она чем-то взволнована.
      — Что ты имеешь в виду?
      — Сейчас поймешь. Я намеренно стал расспрашивать ее, чем занимается муж ее старшей сестры? Хотел проверить, прав ли Терентий, который уверен, что она ненавидит Ломова.  И знаешь, Терентий, кажется, не ошибся. Она так презрительно отозвалась о работе Матвея Фроловича, что Шурочка от удивления рот приоткрыла. А когда я высказался в защиту банковского капитала, Виолета кинула на меня взгляд волчонка и сказала, что Ломов мерзавец и кровосос, обирающий бедных людей в принадлежащих ему ссудных кассах.
      — Может, она начиталась анархических бредней?
      — Скорее всего, это юношеский максимализм. А сущность Ломова она уловила благодаря особой душевной чуткости, свойственной многим  пылким подросткам.

      Отложив в сторону вилку, следователь насмешливо посмотрел на Павла:
       — Не запал ли ты на эту барышню? А как же Шурочка, которая краснеет в присутствии симпатичного репортера?
       — Ну что ты! С Шурой мы просто друзья, — поспешно ответил он, понимая, что лукавит. С некоторых пор он стал подмечать, что с нетерпением ожидает каждую  встречу с умницей Шурой, и что девушка в смущении опускает глаза, когда он, забывшись, слишком долго заглядывается на нее.
       — Ну, хорошо, поговорим о делах. С Виолетой надо действовать осторожно, не вызывая ее подозрений в отношении нашего интереса к Ломову. Будет лучше, если эту миссию возьмет на себя Шура, а ты будешь ей только подыгрывать. Далее — передай Терентию, чтобы попытался войти в доверие к Ломову. Как это сделать, я пока что не знаю, но Василий Платонович сказал, что на этот счет у него имеются кое-какие соображения. Обещал, что скоро зайдет к тебе.

      Павел вытер губы салфеткой и спросил, как обстоят дела с поиском Купца?
      — Ищем, — коротко ответил Чуйко и подал официанту знак.  Пора, мол, расплачиваться.


                                                                                                * * *

      В тот день ему определенно везло. После обеда  он заглянул в редакцию и получил заманчивое задание, сулящее дальнюю дорогу и массу  неожиданных впечатлений.

      — Автопробег Москва-Петербург стартует через две недели, — сообщил начальник отдела хроники. — Найди способ принять в нем участие. Уговори, заплати кому надо, но ты должен оказаться пассажиром одного из тех экипажей, которые отправятся в путь. Когда вернешься, напечатаем  репортаж о твоем путешествии. Вот список участников автопробега, — он протянул Павлу список, в котором значилось около дюжины машин разных систем: «Гаг-генау», три «Бенца», «Томас», «Дерак», два «Мерседеса», два фаэтона «Ланзоле» и еще несколько авто, предназначенных для путешествий. Рядом с каждой машиной был указан водитель, а в скобках — владелец машины.

      Павел помахал в воздухе списком и вкрадчивым голосом предложил:
      — Может, свяжетесь с Обществом автомобилистов, чтобы оказали содействие репортеру нашей газеты? Иначе я могу оказаться в ауте – вряд ли водители автомобилей горят желанием взять с собой в путь незнакомого человека. 

      Начальник поморщился и пообещал уладить этот вопрос.
      Вот и славно, подумал Павел, не горевший желанием потратить уйму времени на уговоры водителей и владельцев автомобилей. Он бодро направился к выходу, но его попросили подойти к телефону. Звонил Савелов, предложивший вечером встретиться и поужинать в ресторанчике на Тверском бульваре.

      День бесплатной кормежки, подумалось Павлу. Но, конечно же, дело не в этом. «С такими людьми, как Тарас или Василий, одно удовольствие поболтать за едой. К тому же, Витек замучил сосисками с тушеной капустой, которые до смерти мне надоели еще во времена учебы в Германии». 

      Вечером, выслушав рассказ Павла об удачно прошедшем знакомстве с Виолетой — славной девушкой и родственницей Матвея Ломова, Савелов одобрительно хмыкнул и сказал, словно вылил на голову ушат холодной воды: 
      — Девчонка вряд ли в курсе махинаций и воровских дел своего деверя. Другое дело, если сделать ее нашей союзницей.
      — И я о том же! Во-первых, она кажется мне порядочным человеком, а, во-вторых, она ненавидит Ломова. Правда, причина ее ненависти пока не совсем ясна. 
      — Вот и выясните это в первую очередь, — посоветовал брат, отправляя в рот соленый огурчик. Сморщился и предложил: — Давай, выпьем. Просто тошно становится, думая о мерзавцах вроде  Ломова и его подельников.

      Глядя на осунувшееся лицо брата, Павел невольно вздохнул и покачал головой. Василию не позавидуешь. Кто же захочет выступать в роли чистильщика городских нечистот? Усмехнулся, вспомнив прочитанную в газете заметку о повозке ассенизатора, провалившейся в подземную яму на Малой Дмитровке. Даже земля не выдерживает груз дерьма.  А о людях, которые его разгребают, и говорить не приходится. Но должен же кто-то очищать Москву от распоясавшихся ворюг и взяточников.

      Выпив по рюмке, они ударились в воспоминания. Василий был сыном старшей сестры матери Павла. В детстве они виделись почти каждое воскресенье и, несмотря на разницу в возрасте, отлично ладили между собой. Потом вспоминали общих друзей и знакомых и, конечно, своих родственников. Павел знал, что Василий, как и он, в молодые годы лишился  родителей и воспитывался в семье дяди.

      — Как хорошо, Павлуша, что ты оказался в Москве, — задумчиво произнес Василий. — Кроме тебя, у меня здесь не осталось близких друзей.
      — Помнится, у тебя был друг, к которому ты был очень привязан.
      — Алекс Манин! — воскликнул Савелов. — Уже несколько лет он живет и работает за границей.

      Лицо Савелова оживилось, на щеках появился румянец, а светло-голубые глаза то туманились грустью, то искрилось весельем.
      «Трудно приходится тебе в жизни, братец, — размышлял Павел, поглядывая на Василия. — Ну, да к трудностям ему с детства не привыкать. А одиночество — дело не совсем безнадежное. Будут еще и друзья, и семья, в которой он обретет свое счастье. Очень хочется, чтобы именно так и было!»

      К концу ужина разговор вернулся к делам, связанным с обнаружением подземного логова фальшивомонетчиков. Пользуясь случаем, Павел задал не дающий ему покоя вопрос:
      — Почему ты уверен, что Матвей Ломов является главарем?
      — Хороший вопрос. Видишь ли, зачинщиков и главарей в этом деле, вероятно, несколько, но пока что нам известны лишь двое: Хворостина и Ломов. Роль Хворостиной не вызывает сомнения. В отношении Ломова гораздо сложнее. Кроме связи с преступником Котовым и некоторых незаконных финансовых операций, на причастность Матвея Фроловича к этому делу ничто не указывает. Слишком мало, чтобы предъявить ему обвинение, но  достаточно, чтобы заподозрить его в организации изготовления и сбыта фальшивых денег. К тому же, твой приятель Тарас Чуйко расстарался,  выяснил круг людей, с которыми Дарья Романовна в последние годы тесно общалась. Перечень небольшой, но весьма любопытный. Все, кто в нем  значится, — люди очень богатые или же занимают высокие должности в управлении городским хозяйством. В этом списке не более десятка имен, и среди них — банкир Ломов. Догадываешься, к чему я клоню?
      — Этих людей связывает нечто большее, чем простое знакомство.
      — Правильно понимаешь. Их объединяет преступный промысел, и продолжает объединять после смерти Хворостиной. За каждым из них ведется наружное наблюдение, но пока что ясно одно — сейчас они общаются крайне редко. Все, кроме Ломова, который после убийства Дарьи Романовны является чем-то вроде связующего звена между членами этой группы людей. За это звено нам и следует ухватиться, чтобы разоблачить всю банду.
      — Выходит, что моя «благодетельница» возглавляла  преступную организацию?
      — Вот именно.
      — Тогда, кто же ее убил?  И зачем?

      Савелов пожал плечами, давая понять, что ответы на эти вопросы ему неизвестны.
      — Тогда скажи мне, — не унимался Павел, — почему она завещала все свое состояние Войтесу?
      — Ну, и настырный же ты человек, — улыбнулся Василий. ; Откуда мне знать, что побудило к этому Хворостину? Вот найдем Войтеса, он и расскажет, чем  так обязана ему была Дарья Романовна. 
      — Чуйко думает, что петербуржца убили.
      — Это вряд ли, — покачал головой Савелов. — Со дня его загадочного исчезновения прошло два месяца, а трупа-то нет. Скорее всего, Войтес после смерти Хворостиной покинул Москву, и до сих пор где-то прячется.

      Покрутив в пальцах длинную папиросу, Василий Платонович прикурил и с видимым наслаждением затянулся табачным дымом.
     — Около года назад, — продолжил он, — в Петербурге  была раскрыта группа дельцов и чиновников, запускавших руки в государственную казну и наживших огромные капиталы на поставках в армию низкосортного и бракованного обмундирования. Характерно, что мошенники действовали не в одиночку, а по сговору, объединившись в сплоченную организацию. К сожалению, тогда удалось привлечь к ответственности только часть верхушки этого объединения. — Василий умолк, рассматривая огонек папиросы.
      — Думаешь, что в Москве мы столкнулись с подобной историей? В городе только и разговоров о казнокрадстве чиновников и людей, стоящих у власти.
      — Думаю, Павлуша. Очень похожие случаи. В Петербурге преступники, о которых я говорил, тоже пыталась наладить изготовление фальшивых ценных бумаг. А Войтес, как мне докладывали, приезжая из Петербурга, частенько бывал на фабрике, где обнаружили мастерскую фальшивомонетчиков. Вряд ли, все это случайные совпадения. Так что надо бы мне наведаться в Петербург, да все некогда.

      Упоминание о поездке в столичный город вызвало у Балуева приятные мысли о предстоящем участии в автопробеге. Он давно уже собирался съездить в столицу, а тут такая оказия: отправиться туда по заданию редакции, да не поездом,  а по старинному ямщицкому тракту, останавливаясь по пути в древних  селах и городках.

      Он поделился с Василием  радостью и увидел, как в глазах его засветились огоньки  страстного  путешественника.
      — Везет тебе! С удовольствием поехал бы вместе с тобой. Ты хотя бы пару удочек с собой прихвати. На обратном пути сможете порыбачить на берегу какой-нибудь тихой речушки. — Василий мечтательно закатил глаза, взлохматил на голове копну светлых волос. Словно вспомнив что-то, на мгновенье умолк, озадаченно глядя на Павла: — Послушай, может Ломов любит охоту или рыбалку? Чего ради, спрашивается, мы пристроили к нему Глухова? Пусть предложит банкиру отвезти его куда-нибудь поохотиться или посидеть у озера с удочкой. Такие вылазки обычно располагают к общению, а твой приятель умеет расположить к себе собеседников.
      — Неплохая мысль, — отозвался Павел. — Но есть идея получше. Только что ты говорил о возможных связях Хворостиной с группой столичных мошенников. Почему бы Терентию не предложить своему хозяину отвезти его в Петербург на собственном автомобиле? Вдруг банкир согласится… 
                                       
      Матвей Ломов, к радости Глухова, услышав о возможности посетить столицу на колесах роскошного «Лорен-Дитриха», сказал, что подумает, а спустя день дал согласие на поездку в столичный город.

      — Как тебе удалось уговорить Ломова присоединиться к автопробегу? — выпытывал Павел у друга.
      — Очень просто. Я сослался, что так гораздо удобнее, а главное — безопасней. Более того, Ломов не стал возражать, когда я сказал, что надо взять с собой запасного водителя и автомеханика. А когда я заикнулся насчет охоты или рыбалки, он грубо меня оборвал, сказав, что не знает занятия более глупого. Это, мол, бессмысленная трата времени. Чудной человек. Как будто банкиры не могут испытывать человеческих радостей. Да, ну его к лешему. Лучше давай обсудим, что нам с тобой  взять в дорогу.

      Проводив Глухова до дверей мансарды, Павел, не зажигая света, прилег на диван, размышляя над тем, какие дела надо завершить до отъезда. Во-первых, закончить статью с обзором театральной жизни Москвы, чтобы, будучи в Петербурге, предложить ее редактору питерского журнала «Театр и искусство». Не забыть оставить Ваську   задания, дней на десять, иначе он даже пальцем не пошевелит, позабыв, что осенью у него  экзамены. Обязательно увидеться с Шурой и Асей. Шура  умница, но следует предупредить ее, чтобы была осторожнее в общении с Виолетой. А еще надо рассказать ей о человеке по имени Илларион. Купец до сих пор на свободе. Когда же закончится эта катавасия с ворами, фальшивомонетчиками и казнокрадами? Увяз в этой истории с головой, даже ни разу не вспомнил, что в июле собирался поехать в Саратов, чтобы проверить свои чувства к Ольге Уваровой.
       Может, это и к лучшему, думал он, засыпая на мягком диване.
      
      Может, и к лучшему! Впереди была целая жизнь, полная неясных пока надежд и желаний.
      Он безмятежно спал.
      До старта автопробега Москва - Петербург оставалось чуть больше недели.


                                                                                                 * * *         

      В солнечное воскресное утро с  площадки перед зданием городского манежа, под приветственные возгласы жителей города, отъезжала вереница украшенных цветами автомобилей. Автопробег стартовал. Конечная точка маршрута — здание Гостиного двора в Петербурге.

      Задолго до старта участников автопробега ознакомили с условиями состязания. Цель не в скорости, а в надежности передвижения пассажирских автомашин на большие расстояния по далеким от совершенства российским дорогам. Маршрут разбит на шесть отрезков пути, в конце каждого из которых находился контрольный пункт. По условиям состязания автомашины должны прибыть в каждый из них не позднее определенного часа времени и выехать из него через тридцать минут после прибытия. Кроме третьего по счету населенного пункта, где должна быть ночевка. Участники, нарушившие график и правила, будут считаться выбывшими из дальнейшего состязания.

      «Лорен-Дитрих» отъехал от здания Манежа последним в кортеже автомобилей. В отдельной кабинке за рулем сидел Глухов, позади него на двух пассажирских местах с откидным верхом,  разместились Ломов и его служащий Захарий Иванович; а за ними, возвышаясь над всем экипажем, пристроился Павел Балуев в съемном сиденье над багажником.

      Захарий Иванович оказался для Глухова и Балуева неожиданным, но приятным попутчиком. Неожиданным, потому что Лобов сообщил о нем только за  день до старта. А приятным и обходительным человеком Захарий зарекомендовал себя с первых минут их знакомства: предложил Терентию, чтобы он, не стесняясь, обращался к нему в пути за помощью, если таковая понадобится Он охотно и учтиво поддерживал совместные разговоры, но с банкиром почти не общался. (Ненароком сообщил, что работает у него недавно, а до этого служил в Петербурге).

      Что касается Ломова, то он делал вид, что не замечает Балуева, а в общении с Терентием и Захарием был заносчив и груб.
      На первой же остановке, когда кортеж автомобилей, выехав за пределы города, растянулся на несколько верст, Ломов вылез из автомобиля, оттолкнув протянутую ему для помощи руку Захария.
      — Что это с ним? —  удивился Павел.
      — Не обращай внимания. Это его обычное поведение, — ответил Глухов и повернулся к Захарию: — Будьте любезны сообщить Матвею Фроловичу, что следующая остановка будет не раньше, чем через два часа.

      Павел проводил взглядом ладно скроенную фигуру Захария. По первому впечатлению, воспитанный человек, примерно их возраста. Но, что  кроется под его внешностью, предстоит еще выяснить. Впереди два дня пути и ночевка в провинциальном городе.
      Достав дорожную сумку, Павел вынул из нее бинокль, большой блокнот и набор оточенных карандашей. Погода прекрасная, и дорожные впечатления обещают быть интересными.

      К вечеру управляемый Глуховым автомобиль  добрался до городка, где им предстояло заночевать. Участников автопробега разместили на  постоялом дворе, распорядившись оставить автомобили под навесами вдоль тыльной стены провинциальной гостиницы.

      После ужина в местном трактире Ломов удалился в свой номер, Глухов решил осмотреть и очистить от дорожной пыли машину, а услужливый Захарий Иванович вызвался ему помогать. Оставшись в одиночестве, Павел отправился на прогулку в город.

      Выйдя на центральную площадь, он как бы перенесся в мир ушедшего в прошлое девятнадцатого столетия.  Аркады старинных, вросших в землю торговых рядов. В центре площади — аляповатый водозаборный фонтан. Невысокая пожарная каланча, приземистые каменные лабазы и схожие с ними дома, закрытые к концу дня на кованые засовы и массивные навесные замки… 

      Он бродил по уютно-теплым улочкам города, пока не стало смеркаться. В гостиницу вернулся в начале одиннадцатого и у входа столкнулся с  Терентием.
      — С Захарием беда приключилась, — взволновано сообщил он Павлу. — Только что его увезли в больничку. Доктор сказал, что у него  отравление, и что завтра он не сможет вместе с нами продолжить путь.
      Павел нахмурился. Жаль. Захарий выглядит человеком общительным. Завязав с ним знакомство, можно было бы проследить за делами Ломова в Петербурге.
      — Ломов знает? 
      — Конечно. Пришлось его разбудить, так он минут двадцать не мог успокоиться, что его обеспокоили по пустякам. А насчет Захария, он сказал, что тот сам виноват, , мол, нечего было в дороге  угощаться немытыми ягодами.
      — Жаль, — повторил сокрушенно Павел. —  Завтра встанем пораньше и навестим больного. Пожелаем ему быстрей выздоравливать.


      Утром участники автопробега продолжили путь. Впереди лежали три последних отрезка маршрута, которые нужно преодолеть не более, чем за семь часов. «Лорен-Дитрих» на этот раз стартовал девятым. Пассажирское место рядом с Ломовым пустовало. Так захотелось банкиру, и Павел был этому только рад. Сидеть рядом с хамоватым банкиром — удовольствие невеликое, а находясь у него за спиной, можно спокойно любоваться пейзажными видами и делать зарисовки в блокноте.

      Именно этим Павел собирался заняться, как только машина миновала городскую заставу. Он открыл блокнот в твердом коленкоровом переплете на странице с последним рисунком, на котором изобразил помощника Ломова и сельскую девушку, предлагающую купить у нее садовые ягоды.
      Жаль Захария. Досадно, что все так нелепо случилось. Утром, после ночи, проведенной в больнице, выглядел Захарий неважно. Вряд ли доведется с ним скоро увидеться.

      Зря он так думал!
      Потому что уже через пару минут судьба или чей-то коварный умысел распорядились иначе.

      Павел закрыл блокнот и отложил его в сторону, заметив, что в открытой кабине водителя происходит что-то неладное. Терентий, яростно дергая рычаги управления, прокричал: «Тормоза отказали» и выдал отборный мат, которого Павел от него в жизни не слышал. Впереди показался мост через реку. Дорога шла под уклон, и машина с каждой секундой двигалась все быстрее.

      — Прыгайте! — махал им рукой Терентий. Обернувшись, увидел искаженное страхом лицо Ломова, выругался и снова крикнул: — Прыгайте. Помоги ему, Павел.
      Перекинувшись через спинку сидения, Павел распахнул дверцу машины. Медлить, выбирая место, удобное для прыжка, не было времени. Оторвав руки банкира от поручня, он обхватил его  талию, поднатужился и рывком выбросил Ломова на обочину, заросшую мелким кустарником.

      — Пры-ы-гай! — зашелся в истошном крике Терентий. Но сделать это было не просто. Павел встал на сиденье, вглядываясь в летящую навстречу дорогу. Он напружинил ноги, чувствуя, как страх сковал мышцы. Сейчас? Нет, лучше в воду.

      Машина влетела на дощатый настил моста. На такой скорости Терентий вряд ли проскочит мост до конца.
      В уши снова ворвался похожий на рев крик Терентия.
      Павел неплохо плавал, но сейчас чувствовал неуверенность. Неизвестно, какая там глубина. Можно запросто сломать себе шею.
      Машина задела бортом перила моста и резко вильнула в сторону. Потеряв равновесие, Павел успел оттолкнуться ногами и полетел вниз: в пустоту, в неизвестность, в рай или в ад…

      «Только не вниз головой», — мелькнуло в сознание.

      Он сумел все-таки перевернуться в воздухе и ударился о водную гладь коленями. И тут же в лицо рванулись желтоватые потоки воды. Он отчаянно заработал руками-ногами и, когда вынырнул на поверхность, то первое, что увидел: голубизна высокого неба с безмятежно скользящими по нему перистыми облаками.
     Потом увидел на берегу фигуру Терентия, и волна счастья заполнила все его существо, и он снова с головой погрузился в воду.
      Терентий помог ему выбраться на берег реки. Держась за руки, они подошли к разбитому  автомобилю.
       «Лорэн-Дитрих», словно раненый зверь, лежал на боку, колеса машины, подрагивая, продолжали еще крутиться…

      Спустя пару часов они сидели в трактире, где накануне ужинали после прибытия в  злосчастный для них городок.
      — Что будем делать с автомобилем? Может, сможешь его починить?
      — Если только в Москве. — грустно ответил Терентий, а затем взорвался: — Какая-та сволочь  испортила ночью тормозное устройство. Таким хитрым образом, что я не сразу заметил это.

      Покачав недоверчиво головой, Павел спросил:
      — Можно будет отбуксировать «Дитрих» в Москву?
      — Я спросил об этом у Лобова. Представляешь, этот поганец, не получивший даже царапины, заявил, что я виновен в аварии  и должен возместить ему все убытки.
      — Это у него вряд ли получится. Я слышал, что он сегодня же собирается отправиться поездом в Петербург.
     — Пускай катится, куда ему хочется, — усмехнулся Терентий. — Он порядком мне надоел. Главное, что никто из нас не угробился, и надо выяснить, кто подстроил эту аварию.


                       Продолжение следует.