Глава 16. Она будет рядом.
Погожие летние дни миновали. В начале августа все чаще дули холодные ветры, и по утрам над остывшей за ночь землей стелились туманы.
Ну, что же, всему свое время, думали горожане, глядя на хмурое небо или поеживаясь от прохладного воздуха. Не все коту масленица, и лето красное не может длиться до бесконечности.
Приближался православный праздник Преображения, прозванный в народе Яблочным Спасом, — время сбора яблок и груш.
Выходя на улицу из квартиры захворавшего брата, Павел зябко передернул плечами и поднял воротник пиджака. Самочувствие — хуже некуда, хотя он абсолютно здоров. Так бывает, когда пребываешь в растерянности, не зная, чем помочь близкому тебе человеку. Он глянул на унылое небо и решил не идти в редакцию, а посидеть за чашкой горячего чая в тихой теплой кофейне. Захотелось побыть одному, обдумать то, что случилось в последнее время.
Утром он проснулся с радостной мыслью, что сегодня возвращается Шура, и ближе к вечеру он пойдет встречать ее на вокзал. На душе потеплело, и он с удовольствием стал прикидывать, что надо сделать к приезду Александры Васильевны.
А потом приподнятое настроение улетучилось. В десять утра он встретился у входа в больницу с Чуйко. Они долго ждали врача, но ничего утешительного от него не узнали: состояние Терентия оставалось тяжелым. В больнице Павел рассказал Чуйко о поисках в районе Колпачного переулка и запальчиво заявил, что никто не запретит ему гулять там, где ему хочется. В ответ Тарас пожал плечами, посоветовал не тратить попусту время, так как он с часу на час ожидает прокурорское постановление об аресте Ломова, и тогда уж он вытрясет из банкира, где скрывается Илларион.
Услышав, что Павел собирается навестить заболевшего брата, Тарас не попросил, а потребовал:
— Ты Василия Платоновича делами не напрягай и о сегодняшнем разговоре с врачом о Терентии не распространяйся.
Тоже мне, воспитатель нашелся, незлобно подумал он, вспоминая слова Чуйко. Неужели Василий, и в самом деле, занедужил серьезно? Вероятно, нескоро сможет вернуться на службу, раз врачи настаивают, чтобы он лег в больницу. Вот несчастье-то. Сначала Терентий, а теперь вот Василий. Недаром говорят, что беда к беде лепится.
Расположившись в кофейне (в той самой, где однажды вместе с Терентием пил кофе с яблочным тортом), он старался привести в порядок сумбурные мысли, сознавая, что ничем не может помочь ни Терентию, ни Василию. Он задумался, помешивая темный чай в фаянсовой чашке. Продолжать поиски Иллариона? Но для этого почти нет свободного времени. Да и много ли может сделать один человек, без помощи друзей и помощников?
Мысль о помощниках показалась ему интересной. Спустя некоторое время он додумал ее, превратив в осуществимый план. По дороге в редакцию решил, что первым делом поговорит с Витьком. Парень он пронырливый и наблюдательный, пусть походит по дворам Колпачного и примыкающих к нему других переулков, пообщается с местными пацанами и бабушками, расспрашивая о человеке в приметном английском кепи. Тем же самым займутся еще несколько надежных людей. Если Купец обитает в кварталах 2-го участка полиции Мясницкой части, его обязательно должны отыскать.
Виктора он застал в редакционном буфете. Склонившись над столиком, курьер жевал пирожки и читал книгу. Павел присел рядом, постучал ложечкой по стакану, чтобы привлечь внимание незаменимого в редакции человека.
Оторвав от книги затуманенный взор, Витек произнес:
— Это надо же так здорово про людей сочинять…
Павел всмотрелся в текст книжного разворота. Витек читал Чехова.
— Ты можешь помочь мне в одном трудном деле?
Виктор кивнул, поерзал на стуле и приготовился слушать. Кроме них, в помещении буфета не было ни одного человека. Тишину нарушали лишь звуки капель, падающих на поднос из носика самовара, водруженного на буфетную стойку.
— Да я этого гада на части порву! — заявил Витек, выслушав просьбу Павла.
— Охолонись, вояка. Запомни, нужно только его найти, выяснить, где он скрывается. И, не дай Бог, чтобы он заподозрил, что им кто-то интересуется. Приступай к делу, как только освободишься. Вот, возьми рисунок с изображением Иллариона, но не показывай его всем подряд, а только в случае, если почувствуешь, что напал на след.
Заложив рисунок между страницами книги, Виктор, шмыгнув носом, заверил:
— Все будет в ажуре, начальник — Он внимательно посмотрел на Павла и стал утешать: — Да не переживайте вы так. Вот увидите, Терентий Лукич поправятся. Не такой они человек, чтобы помереть на радость своим врагам.
— Тьфу на тебя, — рассердился Павел. — Сколько раз говорил тебе, не применяй жаргонные выражения. Скажи, ты не видел сегодня Петровича?
— С утра возится с фотографиями для иллюстрированного приложения к газете, — сообщил курьер, бывший в курсе всех событий, происходящих в стенах редакции.
— Прекрасно. Заглянем к нему. Он может оказаться полезным в поисках Иллариона.
Фоторепортера Льва Петровича Штейна они застали в комнатке рядом с лабораторией. Петрович стоял у стола, задумчиво рассматривая фотокарточки, разложенные, наподобие карточного пасьянса.
Увидев Павла с Виктором, он обрадовался и стал предлагать им взглянуть на свою работу.
— Посмотрите, что получается, — говорил он, подталкивая их в спину к столу. — Фоторепортаж с юбилейных торжеств по случаю 100-летия основания Шереметьевым знаменитого Странноприимного дома на Сухаревке. Вот здесь, на переднем плане, репродукция старой гравюры с видом Шереметьевской богадельни. Слева жанровые картинки праздника на площади перед зданием богадельни, справа — банкет с участием отцов города, а рядом благотворительный обед для бедных людей на 200 персон. Ну как?
— Впечатляет, — искренне похвалил Павел. Лицо Петровича просияло улыбкой. Он заботливо усадил Павла на единственный в комнате стул, предложил Витьку табуретку и принялся рассуждать о тонкостях монтажа сюжетов, снятых в разном освещении.
Слушая его, Павлу вспомнились события на Триумфальной площади, когда Петрович чуть не попал под колеса автомобиля. С того дня фотограф относится к Павлу с отцовской заботой, считая своим спасителем.
— Петрович, ты на Маросейке живешь и, конечно, знаешь расположенные вблизи переулки, — приступил к делу Павел, как только фотограф умолк.
Одинокий в личной жизни Петрович, узнав суть дела, загорелся и с юношеским пылом принялся излагать свои измышления:
— Человека, которого вы разыскиваете, вероятней всего, можно встретить на улице по утрам или же в конце рабочего дня, то есть когда люди выходят из дома или возвращаются с работы домой. Приблизительно в это время я обычно выгуливаю во дворах собаку — мою Ласточку. Так что поиски Иллариона особых хлопот мне не доставят.
— Надо действовать по системе, а не просто шататься по улице, — с важным видом заявил Виктор Прохоров.
Павел с интересом взглянул на курьера, но промолчал. Пусть Витек выскажется, инициатива, проявляемая помощниками, только подхлестнет их в поисках Котова.
— Разобьем территорию на участки, — продолжал Витек, — и каждый из нас будет прочесывать свой кусок. Иначе мы будем мешать друг другу, вызовем подозрения у местных жителей.
Спустя час, обойдя вместе с Петровичем и Виктором дворы, примыкающие к Колпачному переулку, Павел распрощался с ними у выхода на Моросейку и поспешил в редакцию, где должен был встретиться с редактором Кашиным. Разговор с ним занял не более десяти минут, но пришлось задержаться в редакции.
Сандро Дубрович перехватил его на пороге редакторского кабинета и сообщил, что кража из коллекции Собашникова раскрыта.
— Сейчас я все расскажу, — заявил он, затаскивая Павла в один из пустующих кабинетов.
До прибытия поезда, которым должны приехать Шура и супруги Амосовы, оставалось менее двух часов, а ему еще надо успеть в парикмахерскую, купить цветы и добраться до Александровского виадука. Времени оставалось в обрез, но обижать коллегу не следовало.
К счастью, рассказ Дубровича не был пространным, напоминая газетное сообщение из рубрики «Происшествия».
— Старинную гравюру, — рассказывал он, — похитил студент, который делал опись коллекции. Именно этого человека подозревала в краже вдова Сабашникова. Шишкин — надзиратель из сыскной полиции, допросив студента, вынудил его сознаться в краже. Дело, как видишь, оказалось не сложным, но в этой истории упоминается еще один персонаж, имя которого тебя, возможно, заинтересует.
Наморщив высокий лоб, Дубрович, словно заправский актер-рассказчик, продолжал трагическим тоном:
— Студенту позарез нужна была крупная сумма денег, поэтому он и решился на преступление. Когда Собашников слег в постель и казалось, что дни его сочтены, студент, достав из папки дорогую гравюру, заменил ее рядовым ничем не примечательным оттиском, а старинный рисунок спрятал в доме коллекционера, выжидая, что будет дальше. После кончины Собашникова вор решил, что можно действовать, и продал гравюру антиквару средней руки. Слушай дальше, сейчас будет самое интересное, — Сандро сглотнул воздух и усмехнулся. — Шишкин сразу же взял в оборот антиквара. Тот признался, что купил у студента гравюру, заподозрив, что она ворованная, хотя студент утверждал, что купил ее у какого-то забулдыги. Антиквар клялся, что хотел заявить на студента в полицию, но, как на грех, объявился постоянный его покупатель и уговорил продать гравюру за хорошую цену. И знаешь, кем оказался этот клиент? — Сандро выдержал паузу. — Это была супруга банкира Ломова, о котором ты мне рассказывал.
— Софья Алексеевна? — Павел был искренне удивлен. Терентий отзывался о ней как о милой интеллигентной женщине. Виолета тоже не допускала мысли, что ее сестра может быть причастна к махинациям Ломова. Это просто случайное стечение обстоятельств.
Внезапная мысль заставила его спросить у Дубровича:
— Шишкин был уже в доме Ломовых?
— Думаю, еще не успел. Я разговаривал с ним час назад.
Павел бросился к телефонному аппарату и стал дозваниваться до Чуйко. Прошло минут десять, прежде чем он услышал в трубке его негромкий вежливый голос. Понимая, что время дорого, Павел в нескольких фразах поведал Чуйко о Шишкине из сыскной полиции, который уже сегодня может нагрянуть в дом Ломовых, и своими расспросами непременно вспугнет банкира. Он закончил свои объяснения и ждал, что скажет Тарас, но следователь почему-то молчал. Наконец Чуйко медленно проговорил:
— Спасибо. Это важно. Ты не мог бы завтра придти в Рыбников переулок к девяти утра?
— Арестовали, наконец-то, банкира, — догадался Павел.
— Не успели, Павлуша. Его сегодня убили.
* * *
Варшавский поезд прибывал на Брестский вокзал по расписанию. Общество Российских железных дорог отладило механизм движения поездов до ювелирной точности. Но в любом большом деле, как правило, имеются недочеты. На перронах вокзала к концу рабочего дня творилось что-то невообразимое. Люди метались с одного пути на другой, сталкиваясь и обливаясь потом, изнывая под тяжестью баулов и сумок. В большинстве своем это были мужчины-дачники. Характерный московский типаж, под названием «дачный муж», спешил после работы попасть в свои загородные пенаты.
Отойдя в сторону от людского водоворота, Павел зажал подмышкой два цветочных букета и закурил папиросу. До прибытия экспресса оставались минуты. Еле успел. Ну, и денечек выдался, даже в суетной жизни газетного репортера такое не часто случается. За весь день и часа не смог выкроить на парикмахерскую, а так хотелось предстать перед Шурой свежевыбритым и причесанным по последней моде.
К радости ожидания встречи с любимой девушкой примешивалось чувство тревоги. Как сказать ей о бедах, происшедших за время ее отсутствия? Утаить нельзя, этого Шура ему не простит. Надо рассказать, не все и не сразу, чтобы плохие вести не омрачили первых минут свидания после разлуки. А прошло-то всего около двух недель. Но какими трудными были эти недели…
Вдали раздался протяжный гудок пассажирского поезда, пробежавшего более тысячи верст. Павлу представилась вдруг карта России, пересеченная во всех направлениях стальными рельсами. Железнодорожная держава! Бесконечная цепь дорог, вокзалов, радостных встреч и горьких разлук. На вокзалах он всегда испытывал толику грусти, вспоминая юношеские мечты о путешествиях в дальние страны.
Затушив папиросу, Павел стал пробираться в дальний конец перрона. Вагоны экспресса еще скользили, замедляя свой бег, когда он увидел в одном из окошек Шуру, которая всматривалась в лица толпящихся на платформе людей. Он побежал вслед за этим вагонным окошком, радостно думая на ходу: «Спасибо, Держава железных дорог, что доставила мне самый лучший подарок в мире».
Первым из вагона вышел Амосов, и помог сойти по ступеням жене, а затем появилась Шура. Павел скромно стоял в сторонке, держа в каждой руке по букету. Николай Иванович, поздоровавшись с ним, предложил сопроводить их до дома и принять участие в ужине по случаю благополучного возвращения.
По дороге к Никитским воротам, сидя в пролетке рядышком с Шурой, Павел ощущал исходящее от ее тела тепло, торопливо рассказывал о каких-то пустяшных делах и любовался ее профилем. Каждой черточкой милого для него лица. Во время ужина в доме Амосовых Шура почти все время молчала, бросая изредка в сторону Павла озабоченный взгляд. Когда они остались наедине, она заглянула ему в глаза и тревожно спросила, что случилось за время ее отсутствия?
На следующий день в девять утра Павел шел по Рыбникову переулку. Подходя к дому Ломовых, размышлял о внезапной смерти банкира. Кому понадобилось его убивать? Если вспомнить все предшествующие события, то врагов у Матвея Ломова хоть отбавляй. Кто-то подстроил аварию на пути в Петербург, кто-то грозился ему расправой, а кого-то и сам Ломов намеривался убить, не поделив с подельниками награбленное богатство. В конце концов, возмездие не миновало мошенника. Не успел Тарас упрятать Ломова за решетку. А жаль, потому что банкир теперь уже ничего не расскажет. По телефону Тарас не сообщил подробностей смерти Ломова, пообещав, что расскажет при встрече.
Он нажал кнопку звонка. Чуйко уже должен быть уже в доме, и сейчас объяснит, зачем снова понадобился ему репортер Балуев.
Тарас Андреевич расположился в просторной библиотеке. Кивнув Павлу в знак приветствия, продолжал листать толстую книгу. Затем захлопнул ее, вздохнул и произнес, обводя глазами библиотечное помещение:
— Вот здесь состоялось ночное совещание заговорщиков. Как видишь, дурные помыслы, наподобие бумеранга, возвращаются и карают своих хозяев. Я принес с собой запись происходившего здесь разговора. Есть о чем поразмыслить. Ломов - уже третья жертва из их воровской компании.
Пригладив пышную шевелюру, Чуйко улыбнулся и сообщил, что надеется на его помощь в осуществлении душевного разговора с хозяйкой дома.
— Понимаешь, старик, от этого разговора зависит многое. Вдове наверняка известно кое-что о темных делах своего супруга, но она вряд ли будет откровенна с полицейским чиновником. Вчера я договорился с хозяйкой дома о нашем визите, и нас пригласили к завтраку. Дальше, смотри сам, как сложатся обстоятельства. Мотив твоего интереса к делам Ломова — поиски Иллариона Котова, посягнувшего на жизнь Терентия. Можешь начать беседу с гравюры, похищенной из коллекции почившего в Бозе Собашникова. — Взглянув на часы, Тарас продолжил: — Через четверть часа дамы изволят выйти к завтраку. После трапезы приступай к расспросам, а я в это время займусь прислугой. Что-то еще? — спросил он, заметив на лице Павла невысказанный вопрос.
— Ты обещал рассказать об убийстве Ломова.
— Его отравили, подсыпав яд в стакан с чаем. Произошло это чуть позже полудня в помещении его банкирской конторы. Пока неизвестно, кто именно отравил банкира.
Тарас обескуражено глянул на друга:
— Знаешь, Павлуша, все это напоминает замкнутый круг, из которого мы никак не выберемся. Смерть Ломова оборвала надежды быстро распутать клубок преступлений.
Я разыщу Купца, — буркнул Павел.
— Заодно поищи людей, убивших Хворостину, банкира Ломова и тех, кто разворовывает казенные миллионы, — ехидно посоветовал следователь.
После завтрака Софья Алексеевна, отослав сестру помогать следователю в беседе с прислугой, предложила Павлу продолжить беседу в библиотеке.
Чувствуя симпатию к этой спокойной и неторопливой в движениях женщине, Павел пустился во все тяжкие, стараясь заинтересовать ее тем, о чем он в данный момент рассказывает. По всей видимости, это неплохо ему удавалось: бледные щеки вдовы порозовели, а когда он заговорил о московских коллекционерах, она проявила живейший интерес к предмету их разговора. Она поведала, что выросла в семье антиквара и с юных лет помогала отцу в его магазине. Слово за слово, и она ударилась в воспоминания, рассказав Балуеву о своей жизни в уездном городе и о том, как была вынуждена выйти замуж за Ломова, чтобы спасти антикварный магазинчик отца от банкротства. А затем начались ее мучения, потому что Ломов оказался семейным тираном. Единственное, что ее утешало, это то, что он поощрял ее увлечение антикварным делом, выделял средства на покупку старинных произведений искусства, которые затем отправлял за границу, позволяя оставить дома лишь некоторые из них.
Услышав от репортера, что приобретенная ею гравюра была похищена из собрания коллекционера Собашникова, Софья Алексеевна разволновалась и заявила, что надо сейчас же вернуть гравюру наследникам мецената.
Она ничего не знает о проделках супруга, думал Павел, глядя на миловидную молодую женщину. Софья Алексеевна о чем-то задумалась. Ее темные, слегка рыжеватые волосы, собранные на затылке в тяжелый узел, заставили вспомнить о рыжеволосой даме, сидевшей в этом же кресле во время ночной беседы Ломова со своими сообщниками. Он спросил, не знает ли она среди знакомых ее супруга немолодую рыжеволосую даму с резким голосом?
— Клару Павловну! — удивилась она. — Почему вы о ней спросили?
Стараясь придать голосу как можно больше доброжелательности, он попросил рассказать, что известно ей об этой даме?
— Мымра старая, фыркнула Ломова. — Матвей познакомил нас после того, как мы переехали в этот дом; сказал, что она скупает антикварные вещи и покажет мне, где их можно приобрести.
— А что связывало с ней вашего мужа?
— Точно не знаю. Думаю, что денежные дела. Клара Павловна одна из самых богатых в городе женщин. Муж рассказывал, что она сколотила свое состояние, ссужая деньги под залог недвижимого имущества. По ее совету муж приобрел наш особняк, но особенно дружными они не были. Клара Павловна у нас редко бывала, и к себе в гости не приглашала. Обычно я встречалась с ней где-нибудь в городе.
Желая убедиться, что они говорят об одном и том же лице, Павел спросил о седом, важной внешности толстяке (третьем участнике ночной встречи в библиотеке), и Софья сказала, что это, наверное, Петр Кирсанович — один из дальних родственников ее мужа. Она видела его всего пару раз и знает о нем только то, что он занимает большой пост в городской Управе.
Сведения, сообщенные хозяйкой дома, были важными, но особой радости не доставили. Иллариона Котова Софья Алексеевна не знала и даже имени этого человека среди окружения мужа никогда не слышала. Словно растаял неуловимый убийца. Может, именно Илларион приложил руку и к убийству банкира, чтобы замести все следы? Если так, то теперь он попытается исчезнуть из города.
Со смертью Ломова шансов схватить убийцу почти не осталось…
Тарас Чуйко к опасениям Павла отнесся странно. Сказал, что в день убийства банкира Илларион в конторе не появлялся и что это дает некоторую надежду найти его след с помощью Клары Павловны или Петра Кирсановича.
— Взять за жабры этих акул мы не сможем, — с сожалением произнес Тарас. Затем помолчал, теребя в задумчивости аккуратные усики. — Улик против них у нас, к сожалению, не имеется, но потрепать им нервы попробуем. Вспомни их разговор с Ломовым в библиотеке. У них был план, исполнителем которого должен был стать убийца Илларион...
Спустя два дня Тарас Андреевич вечером объявился в мансарде Балуева. Присев на край продавленного дивана, скрестил ноги в полосатых брюках и сообщил, что зашел попрощаться перед отъездом в столицу.
— Начальство вызывает в Департамент полиции, — пояснил он, поправляя брючные складки.
— От начальства одни хлопоты и неприятности, — посочувствовал Павел и прикрикнул на Виктора, примерявшего новый картуз: — Подожди уходить! Послушай, что Тарас Андреевич скажет. Может, ему помощь понадобится.
— Спасибо, друзья, но помощь не требуется. Причина вызова, скорее, приятная… Сегодня из Петербурга пришла депеша, в которой мне предписывается явиться к помощнику министра в связи с временным назначением меня на должность Савелова. Это Василий Платонович расстарался.
— Будем ждать твоего возвращения, — заулыбался Павел. — Надеюсь, ты не задержишься долго в столице
— Не знаю, — ответил Чуйко. — У меня там еще одно дело имеется. — Он замешкался.— Что слышно от Шуры? Мне сказали, она поехала к Асе в Саратов.
— Скоро обе должны быть в Москве.
Он не стал объяснять Тарасу причину ее отъезда. Узнав, что Терентий находится между жизнью и смертью, Шурка помчалась в Саратов к Асе.
— Он не умрет, — убежденно сказала она перед отъездом. — Обязательно выживет. Если Ася будет с ним рядом.
Окончание следует.
