Любовь Викторовна перестала полоть траву в ровных грядках начинающей розоветь клубники и вытерла руки о фартук. Она выпрямилась и прислушалась, из под раскидистой абрикосы доносилась любимая песня Азнавура. Любовь Викторовна поспешила к дереву, там, в плотной тени на деревянном столе, приспособленном для летних семейных обедов, звонил телефон.
- Да, сынок! - Громко радуясь, заговорила Любовь Викторовна. Говоря, она обернулась по сторонам - видят ли, слышат ли соседи?! Но она не увидела ни Захаровны, ни Женьки, ни ее непутевого мужа, и чувство несправедливости заставило ее взмахнуть рукой! - Здравствуй! Да, да!!! Конечно, приеду! Помидорчики свеженькие, огурчики привезу! Клуб.. - Любовь Викторовна поднесла телефон близко к лицу, всмотрелась в экран и снова поднесла к уху и договорила - …ника пока еще не поспела… Любовь Викторовна снова осмотрелась по сторонам, но теперь уже с желанием никого не увидеть! Она продолжала говорить – Не переживай! Я сама доеду! Ой, сынок, да какие мои годы! Ха, ха.. Может быть… Да, да, поняла! Ну, все ждите!!!
Опуская телефон на грубый стол, Любовь Викторовне очень не хотелось, что - бы Женька или тем более Захаровна слышали этот разговор и подумали, что Витя недослушал, что скажет мать. Любовь Викторовна на самом деле знала, что сын едет за рулем и говорить долго не может, он сам ей об этом сказал, а вот объяснять соседям ей ничего не хотелось.
Кусты смородины со стороны дома Захаровны прошелестели темными листьями, а гуси в загоне предупреждающе зашипели.
- Старая сплетница – подумала Любовь Викторовна и взяв телефон поспешила в дом.
В доме было прохладно. Окна от солнца были закрыты деревянными ставнями, которые своими руками сделал отец Вити, покойный муж Любовь Викторовны. Да не только ставни, сам дом практически весь дышал трудолюбием и плотницким умением покойного.
Любовь Викторовна села на кресло в большой, заполненной серым полумраком гостиной. Не смотря на выбранный мужем дизайн и материалы, дом был новым - всего 8 лет, как были поставлены резное крыльцо, врезаны все замки и в доме появилась вода.
- Ну, вот Любонька – обнимая жену за плечи одной рукой и открывая кран в давно сделанной ванной, но 2 года бывшей без воды, сказал Михаил – нам с тобой теперь и баня то праздником будет!!! Он весело подмигнул, указывая на красную лампочку на водонагревателе и зачерпнув широкой ладонью теплую воду из под крана, плеснул ею на грудь жене…
Любовь Викторовна встряхнула головой - освобождаясь от воспоминаний. Она встала и пошла на кухню. Сняла фартук в зеленых разводах от сока травы и бросила его в открытый иллюминатор стиральной машины. Включила чайник и приоткрыла жалюзи на широком кухонном окне. Она смотрела на ухоженный двор, на маленький садик из десятка деревьев.
- Одиноко… – Плавно, как будто подчиняясь летней жаре поплыли ее мысли – Кому это все нужно??? Вот сынок женился на богатой, а была бы победнее так здесь всем места хватит… И Лизанька бы здоровья набралась на своем то всем! И огурчики, и помидорчики…
Любовь Викторовна села на стул, руки остались безвольно висеть вдоль тела, большая грудь уперлась в стол и стала вздрагивать. Тихо, по девичьи заплакала хозяйка большого, добротного дома, где то в хуторе, на великой матушке - реке Волге.
****
Городской шум раздражал Любовь Викторовну. Не то что – бы причинял головную боль или заставлял быть растерянной – просто раздражал. Еще девчонкой учась здесь в техникуме, Любовь Викторовна поняла - чем ее раздражает городской шум! Ей все время хотелось прислушаться, а прислушиваясь естественно шум увеличивался, и она постоянно внутренне одергивала себя, заставляя слушать то что рядом, а не все что вокруг.
Купив билет на автобус до хутора, Любовь Викторовна вышла из душного вокзала на перрон. Она хорошо знала, что нужный ей автобус будет отправляться с самой крайней остановки, и уверенно пошла направо. С расстояния всматриваясь в пассажиров, она хотела издалека узнать знакомых, что – бы быть готовой к расспросам и подготовиться перевести тему на хуторскую жизнь. Сейчас ей не хотелось рассказывать о том, где она была и что делала. Любовь Викторовна старалась уберечь эти воспоминания, как крупу берегла ее мать в голодное время войны. Ей не хотелось разбрасываться теми чувствами которыми она была сейчас полна, это было бы все равно , что бросать зерно на асфальт и ждать урожай.
Любовь Викторовна поздоровалась с группой молодежи – детьми ее знакомых возвращающихся кто с учебы, кто с работы, еще с несколькими женщинами, но встала в стороне от них, и они помолчав принялись дальше обсуждать городскую жизнь, оставшись в неведении Любиных дел.
- Здравствуйте теть Люба! – произнесла пробежавшая мимо фигура паренька. Люба всмотрелась против солнца в остановившуюся у группы ребят фигуру.
- Денис – поняла Люба – верно, хочет Светку на машине подвезти. Молодежь! Давно ли мой Витька так за Татьяной ездил из хутора в город, потом назад. Уже Лизоньке 4 года, это ж сколько??? 5 лет прошло!
До автобуса было еще 15 минут, Любовь Викторовна посмотрела в сторону лавочки под крытым павильоном для ожидающих. Там полусидя, полулежа, расположился бомж. Никто из ожидавших, под крышу на остановке не заходил, лишь изредка косились на грязного человека. Мысли Любовь Викторовны, почему то занял этот человек.
- Вот сидишь ты пьяненький смотришь на нас и думаешь чем вы лучше меня?! Да не чем, могу тебе сказать! Мужики у нас, как напьются так ничем не лучше тебя!
- Во жизнь то штука якая, а небось деток воспитывал, а они его як сабаку на вулицу. Здорово соседушка!
- Здравствуй Захаровна! - Ответила Люба, продолжая смотреть, как неуклюже пытался выпрямиться бомж. - А почему ты думаешь, что его дети выгнали?
- Та хто – же по своей воли, при хате, будит на вохзале водовку пить???
У Любы сжалось сердце! Что – же за несправедливость такая! Мы всю жизнь для кого? Для сына своего, для деток его! А куда я еду??? От сына своего, от внученьки моей! А чем я не такая же сирота стала, как он?! Человек он! Человек!
Люба перекинула опустевшую сумку через плечо и пошла к бомжу.
- Ты кто? – спросила Люба.
- Я Борюсик – покачиваясь басом ответил мужик, и икнув добавил – А те че надо?
- Тебя что выгнали из дома?
- Ну, выгнали – покачиваясь, пытаясь поймать вертикаль, заплетающимся языком отвечал бомж.
- И давно ты так по вокзалам?
- Да нет, я не на вокзале живу… Я стоянку охраняю, там вот и живу… А к своим я из принципа не пойду! А ты че пристала? Тебя что Анька послала??? Так можешь ей передать, я домой не вернусь, пока она иждивенцев этих не выселит!!!
- Каких иждивенцев?
- Известно каких! Сынка своего с девкой!
Люба стояла и слушала невнятный рассказ про то, как воспитал этот мужик чужого пацана, как родного, а он работать не хочет, девок в дом водит, да родителям жизни не дает!
- Слушай, а пойдешь ко мне жить? – вдруг сказала Люба и сама удивилась своим словам.
Отошла на шаг, чуть закинула голову и задумалась. Она слышала, знакомые голоса хуторских сплетниц, слышала, как Светка говорила Денису, что не поедет с ним, а ребята подшучивали над Денисом.
- А чего не поехать? – поднимаясь, сказал Борюсик – Поеду!
Борюсика повело в сторону, Люба подхватила его, но ноша оказалась тяжела и она поняла, что падает вместе с Борюсиком. Люба слышала, как хуторские засмеялись, потом к ним добавился смех других пассажиров. Вдруг появилось равновесие и выпрямившись Люба увидела Дениса.
- Ты че теть Люб, знаешь его? – спросил Денис, держа под руку Борюсика.
- Знаю, Денис…Это Миши моего, царство ему небесное, друг старинный. Денис, довези нас на машине?! А то в автобусе не удобно как то…
- Не теть Люб, он же мне все сиденье запачкает. Потом машину не проветрить!!!
- Да не запачкает! Значит, как у нас по задам ездить среди куч тебе ничего проветривать не надо? А как свиней, да гусей пугать тебе то же ничего не пахнет?!
- Ладно, ладно довезу!- Нехотя согласился Денис, и тихо добавил – Вот не везет, так не везет!
- Да ты не расстраивайся, я ж в долгу не останусь – беря Борюсика под другую руку, говорила Люба.
- Хочешь, я пирог тебе испеку, с вишней? – Денис молчал – А хочешь, борщом накормлю? Помнишь, как вы с Витькой моим за день всю кастрюлю борща съели?
- Помню. Смотрите здесь ступеньки. Нам туда – кивнул через дорогу Денис – там моя машина.
- А хочешь, картошки с мясом натушу – не унималась Люба, уже подойдя к машине. Денис открыл дверь и погрузил на заднее сиденье Борюсика. –И булочек напеку – добавила Люба сев рядом с Борюсиком.
- Теть Люба иди сюда, вперед садись. Все - таки запах то…
- Нет, Денис я здесь придерживать его буду.
- Да, че его держать то? Дальше пола не упадет - засмеялся Денис, но глянув в зеркало заднего вида осекся. Молча завел машину и уверенно повел в сторону выезда из города, уже на трассе сказал:
- А картошки с булочками можно!
Любовь Викторовна молчала. Денис снова посмотрел на нее в зеркало, что то изменилось в ней, но что?
Так они и ехали молча. Мимо дачных участков, мимо полей уходящих неровными квадратами в даль, мимо маленьких селений с одинокими красивыми домами и стоящими рядами покосившимися избушками, мимо заброшенных полуразрушенных ферм, через необъятные волжские степи, то видя вдалеке возвышающиеся холмы, то усталый диск солнца в льющихся у горизонта теплых, красно-оранжевых реках заката.
Денис пытался отгадать о чем думает Любовь Викторовна сидя рядом с бомжем, а Люба думала о своем сыне, о Денисе, о тех временах когда ее муж был жив и все было по другому. Теперь и машины нет, Люба уже привыкла ездить на автобусе, и наслаждалась тем забытым чувством передвижения на своем авто. Теперь если забор укрепить надо по дворам походить, да попросить, чтобы навоз вычистить еще и по цене сговориться надо…
Менялись картины волжской степи, сменяли и мысли друг друга, идя стройными рядами, как фильм памяти.
- Спасибо тебе Денис – говорила Люба открывая двери флигеля.
Денис вел Борюсика по выложенной плиткой дорожке к флигелю с одним оконцем. Борюсик не спал, но понимал что происходит плохо, и предпочитал молча стараться идти в предлагаемом направлении. Пройдя узкий проем двери Борюсик увидел перед собой кровать. Он остановился и весь вид его говорил о том, что он рад видеть это изобретение человечества! Любовь Викторовна и Денис переглянулись. Борюсик стараясь не упасть начал стаскивать с себя одежду до пояса, на нем оказалось две майки и две рубашки не считая жилетки, со множеством порванных карманов. Он попытался снять брюки стоя, но притяжение земли было сильнее пришедшего к Борюсику равновесия. Денис и Люба хотели помочь и сдвинулись с мест, но пошатываясь, Борюсик сделал молчаливый знак вытянутой рукой с поднятой ладонью. Денис и Люба остановились, между ними и кроватью качаясь, стоял Борюсик. Он обернулся к ним и посмотрел исподлобья, выражая серьезность своих намерений. Постоял, покачался, а потом рухнул на пол - на пятую точку и почти мгновенно стащил с себя две пары брюк, а вдобавок еще и кальсоны! Голым, встав на колени он дополз до кровати и с трудом, но со второй попытки, он оказался верхом на кровати, и под покрывалом. Глянув из под своих густых бровей прощальным взглядом на стоящих, он закрыл глаза и захрапел! Денис вышел первым и Люба собирая грязные вещи с пола, услышала его смех с улицы, выйдя с кучей рванья она то – же не смогла сдержаться и рассмеялась.
- Ну, вот это цирк теть Люба! Я такого никогда не видел! Серьезный мужик! – намыливая руки говорил Денис.
- Пойдем, я тебя окрошкой накормлю – протягивая полотенце, приглашала Любовь Викторовна.
- Нет, спасибо! Я свою порцию удовольствия в виде представления получил! Мне еще машину проветрить надо! Лучше проедусь до водокачки.
- Как знаешь, а так заходи когда захочешь!
- Спасибо! Зайду! До свиданья!
****
Зима в этот год удалась снежная, в меру морозная. Сугробы стояли, поблескивая ярким серебром свежевыпавшего снега. Любовь Викторовна стояла у плиты, хлопоча над обедом, и поглядывала в окно. Там за окном все в снегу, радостно покрикивая и постоянно падая, играли в снежки ее самые дорогие люди.
-Любовь Викторовна – натирая вилки, говорила невестка Таня - Вы только посмотрите на них! Как все - таки хорошо у Вас!
Таня отложила полотенце и села к окну, облокотив голову на правую руку.
Виктор был в не застегнутой куртке и при каждом метком попадании снежка громко вскрикивал:
- А! Попали! Ранили в саму кожу!
Внучка Лиза заливалась громким детским смехом и кричала:
- Папа, папа закрой кожу! Застегнись!
- Не дадим мы врагу кожу беречь – басом нарочито громко говорил Борис – А ну заряжай!
Лиза заливалась смехом и пыталась бросить снежок, как можно дальше, и от этого падала, а Борис поднимал ее. Виктор попадал в Бориса и уже Борис падал на снег и что – то говорил о меткости противника.
- Все это хорошо – сказала Таня – только бы Лиза не заболела.
Любовь Викторовна выключила плиту, накинула пальто и пошла во двор.
- Хватит мне огород топтать! – из далека громко сказала Люба. Но игра продолжалась ее как будто не слышали. Она прошла по расчищенной тропинке ближе к играющим.
- Хватит мерзнуть, говорю! Ребенка простудите!
На этих словах в Любу полетели снежки. Как уж она не изворачивалась, а снежки попали точно за пазуху и в голову. Люба попыталась ретироваться, но снежки настигли ее сзади и снег стекал холодными струйками по спине. Борис настиг Любу у крыльца, когда Люба наклонилась, что бы струсить снег с обуви и в этот момент он засыпал ее всем тем снегом, что мог унести в своих руках. Пальто было лишь накину то и упало, большая часть снега попала на тонкое платье – купленное специально к праздникам.
- Мам , нет! Ну, ты по моему в самом деле перегибаешь палку – говорил Виктор успокаивая мать. - Откуда он мог знать, что ты не застегнула пальто?
- Мог знать! Я женщина! Я платье надела еще к вашему приезду! Я обед в нем готовила! Я прическу сделала! Он видел все это!
- Мам, да не надо нам платьев и причесок, мы к тебе приехали!
- Вам может и не надо!- Люба вдруг осеклась. Она стояла у себя в спальне, перед высоким зеркалом, а сын сидел на широкой кровати. Люба посмотрела на сына в зеркало и спросила - Вам не надо? А мне надо!?- голос ее задрожал - Ваш приезд для меня праздник, я к нему готовилась и хотела выглядеть красиво!
- Мам, ты только не плач!
В дверь постучали.
-Можно? – приоткрыв дверь, спросила Таня.
- Конечно можно – вытирая первую упавшую слезинку, ответила Люба.
- Витюша, ты иди к Лизоньке – потрепав мужа по голове, сказала Таня.
- Мам, я пойду? Ты только не расстраивайся! Я просто хотел сказать, что люблю тебя и без прически, и мне очень важно то, что ты готовилась…
- Иди ко мне сыночек – Люба притянула к себе сына и уткнулась ему в грудь – Дай я тебя поцелую!
Сын наклонился, что бы мать его расцеловала.
- Ну, все иди сынок…
- Вот за что люблю Вашего сына, он не такой бесчувственный чурбан как остальные мужики. Ой… Извините…
- Нет ничего, все нормально. Как ты думаешь, может юбку и блузку надеть?
- Юбка мне нравится, а вот блузку я думаю – Таня подошла к открытому отделению встроенного шкафа, и передвинув несколько висевших вещей достала блузку из тонкого шелка персикового цвета, украшенную вышивкой из люрекса и мелким бисером - в виде двух загадочных птиц которые соединяли головы на груди где начинался V образный вырез, раскидывали свои крылья на рукав в три четверти и сплетались перьями хвостов на спине.
- Ну, что ж – загадочно улыбаясь, сказала Люба – она мне то – же нравится. Только к ней надо поднять волосы. Поможешь?
- Конечно, помогу! – радостно согласилась Таня.
Короткий зимний вечер сменялся длинной, морозной ночью. Люба укладывала по местам вымытую вместе с невесткой посуду. Она испытывала какое то особое чувство от того, что это незамысловатое дело они с невесткой делали вместе. Ей Таня всегда казалась избалованной городской девчонкой или скорее принцессой из сказки, которая никогда домашними делами не занималась. Да и как ей заниматься? Родители ее очень состоятельные люди и Таня наверно раньше научилась пользоваться машинкой автомат и тостером, чем мыть посуду. Но сейчас вспоминая те короткие встречи которые были с Таней когда Витя ухаживал за ней, и связывая события последних месяцев, и сегодняшние – Люба приходила к выводу, что принцессой она ее воспринимала потому, что так ее преподнес Витя. Он всегда первым оказывался у ведра с водой – не позволяя Тане донести ведро Любе, он помогал матери на кухне в то время, как Таня сидела у стола и что – то рассказывала о своих поездках заграницу, он помогал отцу, а Таня играла роль прораба и давала шуточные указания…
- Ты куда? – от мыслей Любу отвлек Борис, он одел куртку и прошел к выходу мимо кухни.
- Пойду, пройдусь перед сном – коротко ответил Борис и впустив морозный воздух скрылся за дверью.
Люба успела только глотнуть холодный воздух опускающейся зимней ночи. Стоя перед дверью она вздрогнула, но не от холода. Она поняла, что сегодняшний праздник будет испорчен окончательно.
- Мам, куда это он? – спросил сын, подошедший не заметно для Любы.
Люба повернулась, подняла голову, взглянула на сына и в его глазах увидела глаза своего любимого, того без которого так одиноко, не сдержалась и уткнувшись сыну в грудь разрыдалась.
- Значит, говорит, что ванна сделана через…- Витя резко ходил по гостиной, то заложив руки за спину, то засовывая их в карманы.
В гостиную зашла Таня она выглядела немного заспанной от того что находилась в неосвещенной комнате, укладывая дочь спать.
- Значит, перебелил, флигель. Голубизна должна быть в побелке! Он белил, а ты навоз таскала?! Хорошая отмазка от физической работы – принципы! И корову ты продаешь потому, что Борис сказал…
- Сынок, да и тяжело мне, и зачем мне одной корова – Люба говорила извиняющимся тоном.
- Еще летом она нужна была тебе! По осени зачем утепляла сарай? Зачем сено, солома??? Чтобы сдать ее за копейки на колбасу?
Остановившись у кресла, где сидела мать, Витя спросил:
- А сам - то он чего хочет? Свиней, кроликов завести?
- Ничего не хочет – тихо отвечала мать – хочет деревья убрать и теплицы поставить.
- Ха… А деньги где возьмет? – ухмыльнулся сын – Отец плотничал, зарабатывал, а огород и корова нас кормили. А это член армии, где возьмет деньги??? Он даже пенсию не получает и еще неизвестно почему, может он дезертир???
- Сынок!
- Что мама? Ты только и знаешь, что его зовут Борис Федорович!
- Степанов – с надеждой добавила мать.
- Степанов, а документы ты видела?
- Мы вместе ездили за справкой в город – начала мать, но сын резко оборвал:
- Значит так, сейчас дашь мне эту справку, расскажешь все, что он тебе наговорил, все что знаешь. Я сам, там в городе разберусь, что это за птица! Ну, мам не ожидал! Ты же у меня такая… Я думал Денис преувеличивает…
- Да, что он понимает твой Денис! – горячо выпалила Люба.
Таня вышла из проема двери в котором стояла облокотившись и примирительно сказала :
- Вы извините, но вы оба правы. Вы Любовь Викторовна как женщина, ты дорогой как мужчина. Если конечно мое мнение интересует, то я думаю, пусть Витя все узнает про Бориса, нельзя же жить неизвестно с кем. А мама – Таня повернулась к мужу – не допустит колоссальных перемен в доме. И потом, какая разница, что мы узнаем – на улице зима, не выгнать же Бориса на мороз!? Так что до весны, изменить ничего нельзя, а вот понять и может быть принять можно.
- Таня, что значит принять? – взорвался Виктор – Он ни в грош не ставит труд моего отца, он не помогает матери!!!
- Витя, перестань кричать, дочь разбудишь – Таня подошла к мужу и хотела прижаться к его руке, но он отстранился и смотрел на нее сверху вниз вопросительно. – Дорогой, не так уж и не помогает…
- Да, да – оживилась Люба – вот крышу поправил, ураган какой был! Четыре листа шифера как не бывало! А потом и рассада же вся пропала, так мы за два дня весь огород пересадили! Такого урожая, как у нас ни у кого в хуторе в этот год не было! Так и на рынке он постоит…
- Ага, и пропьет все деньги с того что продаст и закусит тем что осталось – со смехом сказал Виктор.
- Сынок, так я о чем говорю, лечить его надо – если пить не будет…
- Вот и именно, мама – ЕСЛИ!- Посмотрев на мать, а потом на жену Виктор сказал - Ладно, уговорили. Неси справку и сделай чай, пожалуйста! – Виктор повернулся к жене которая так и стояла рядом ожидая, он обнял, поцеловал ее нежно в губы и убрав ей упавшую прядь с лица, добавил нарочито по деловому – Будем протокол составлять.
****
Зима отступала нехотя. То снегом завалит, до градовым дождем с неба опрокинется. Март бушевал ветрами и кусал морозами, а апрель залил дождями и без того полную снежной жижи волжскую землю.
- Люба, Люб!!! Да отзовись ты!!! – Голова Захаровны то выглядывала из – за забора, то снова пряталась за нам.
- У, баба глухая – цепляясь за забор морщинистыми руками, и видимо подбивая под ноги талый снег, ругалась Захаровна.
- Чего тебе? – Выходя на крыльцо отозвалась Люба.
Голова Захаровны в неровно повязанном платке показалась из – за забора:
- Иди скорей к магазину, там от твоего члена армии щас только енто место и останися! – Хихикая, язвительно сказала Захаровна.
- Ой, ой… Бат ..юшки!!! – было слышно, что Захаровна поскользнулась и упала в лужу.
Люба забежала по крыльцу в дом и тут – же выскочила в калошах, застегивая на ходу пальто.
В узком переулке ее нагнала худощавая старушка Захаровна. Почтальонша Лариска говорила, что Захаровне 74 года, но у всех это вызывало сомнения. Той быстроте, с которой говорил и передвигался этот божий одуванчик, мог позавидовать любой подросток. Все в хуторе думали, что приехавшая 25 лет назад Захарова Зоя Георгиевна, украла у кого то документы и скрывала свой возраст ради получения пенсии. Даже участковый наводил справки, но сказал что все чисто. Ему поверили, и жалобы писать перестали, но за Захаровной закрепилась слава беглой рецидивистки.
- Так ты слушАй, шо ешо твой Борюсик говОрил – Захаровна успевала за быстрым шагом Любы, да еще поспевала обогнать и заглянуть ей в лицо – говОрил, шо ты готовить совсЕм не умеишь и дом твой рухнет скора, потому шо фунтдхамент совсЕм хлябый, а сын твой дурак, дурачик и егошнему сыну в подметкИ не гОдится! А Дениска, то как услыхАл, так в морду ему пластишным стаконОм с пивОм и тукнул. А Борюсик та твой, униз нагнувся, а тама палка, да как… Ой , да как- Захаровна оказалась сзади Любы так как справа перекатывалась волнами огромная лужа из воды, снега и грязи.
- Та ты слухай! А ребята его как давой уписывать… Да шо ты молчишь? Ты шо глоха седня?
Люба остановилась перед последним поворотом с улочки к магазину:
- Ты приходи, сегодня ко мне на обед Захаровна – расстегивая верхнюю пуговицу пальто выдохнула Люба – Тогда и расскажешь. Люба отвернулась и побежала за угол.
Захаровна не отставала:
- Приду, Люба, приду! О, вона, лежит. Ну беги, а я здеся с бабами постою…
Захаровна перешла дорогу и направилась к стоящим у серого забора женщинам, обсуждающим произошедшее.
- Вот пригрела змея – говорила грузная женщина, покачивая головой.
- Так, она у нас баба в самом соку – луская семечки говорила другая не мене грузная- Того смотрите бабоньки у Витька братишка Борюсючик появится!!!
- Ага – засмеялась пожилая женщина- Щас челен домой донесет, отмоет и в дело!- она покрутила головой и сплюнула прямо перед собой.
****
Люба сидела одна на кухне у стола, руки безвольно висели вдоль тела, а большая грудь уперлась в стол. В большом, добротном доме, было тихо. На столе лежал телефон. Люба смотрела то на него, то в окно - на затягивающееся серым покрывалом облаков небо. Телефон ожил голосом Азнавура.
- Да, сынок здравствуй! Да что? Спит во флигеле. Как ты, как Лиза? Узнал что новое? Я? Да, ничего. Вот Захаровна приходила. Так вот что рассказала. Борис то мой работу искал и даже взял его Петрович к себе, гайки крутить. Да только поругались они в первый же день и выгнал он его. Из – за чего она не знает, да только говорит, что шибко умного Борис из себя ставит. В друзьях Борис теперь с Толяном , тем который милиционером был…Да, да алкоголик. Так вроде Толян говорил, что служили они где – то вместе. Что? Когда? Зачем? Не знаю… Да. Да. Хорошо, хорошо. Целуй девочек!
Люба посмотрела в окно - на дворе шел мелкий серый дождь, больше похожий на затяжной, осенний, приносящий холод и уныние, куда - то в хутор, на великой матушке - реке Волге.
****
- Я понял – надевая вторые брюки говорил Борис – я все понял! Как кабеля, притащила в дом, а теперь гонишь! Конечно, забор поправил, огород перекопал, деревья твои вон все ровненькие стоят! Кто? Боря!
- Я тебя не гоню – сидя в кресле устало говорила Люба- и потом, сегодня должен приехать Витя. Он хотел с тобой поговорить.
- А еще и Витя думает, что может указывать мне офицеру запаса! Ты мне говорила, что он приедет на неделе… А теперь говоришь – сегодня… Врасплох хотели застать!
- Да, что же тебе все время кажется, что все против тебя?- всплеснула руками Люба.
-Мне не кажется! Я пойду, возьму пару свитеров и куртку? А то знаешь ли ночи сейчас еще холодные!!!
- Да, бери что хочешь! – уже срывающимся голосом ответила Люба.
Люба сидела в кресле и вздрогнула когда хлопнула калитка. Она взяла телефон и тихо сказала:
- Он ушел.
****
- Ага, мы вовремя!- Виктор взял телефон и набрал номер – Слушай, видишь мужика? Это наш. Сейчас проедем, развернемся, ты вставай сзади, а я вперед проеду. Давай.
Борис голосовал давно, но никто не останавливался, а тут сразу две машины. Внутренне чувство вдруг взвыло сиреной - БЕГИ!!! И он побежал. Кто - то настиг его, заломил руки и поставил на ноги.
- Иди давай – челен армии…
Борис оглянулся - это был Виктор.
- Давай его к тебе в машину. Я за матерью заеду.
Бориса запихали в багажник и закрыли. Стало темно. Темно, как когда то давно.
- Витя, куда мы поедем? Зачем? – одеваясь, спрашивала Люба.
- В город мама едем, в город.
- Зачем сынок? Где Борис?
Виктор крутил в руке ключи от машины и смотря на собирающуюся маму хотел понять:что - то в ней изменилось...Но что? Чем она отличается от той мамы которую он знал, или представлял?!
Виктору вспомнилось, как однажды Таня, не верно поняла сказанные им слова о том, что жить надо не поддаваясь впечатлениям. Таня почему то решила, что ее будущий муж сказал, что надо жить не поддаваясь чувствам. Тогда Виктору было больно за сказанные им слова, как мама сейчас застывшая в оцепенении его Таня, вдруг стала непомерно далека, а обида ее ему была не сразу понятна. Были долгие объяснения с его стороны и ее резкие слова, после которых Виктору хотелось не слушать Таню, уйти и забыть все! Но они смогли понять друг друга и не переступить черту разрушения. Это был один из многих жизненных шагов к сохранению любви!!!!
Почему же сейчас так четко вспомнилась та давняя ссора? От пришедшего ответа Виктор растерялся и тихо проговорил:
- Мама, поедем…
Коротко взглянув на мать, сын добавил:
- Не Борис он…
- Как же так? Как так?- Люба остановилась в полудвижении к навесной полке с ключами - Я же справку с ним вместе…- она говорила странно как в замедленном воспроизведении фильма – в домоуправлении на Серафимовича дом 5 квартира 63…
- Мама, поедем – приобняв мать за плечи, Виктор взял ключи.
На крыльце весеннее солнце ка меткий стрелок внезапно ослепило своими лучами. Витя взглянул на мать. В солнечном свете она ему показалась той мамой, которую он помнил мальчишкой. На мгновение ему показалось, что сейчас их позовет отец из своих новеньких « Жигулей» и они поедут в город по сверкающей влагой весенней дороге, через тишину и размеренность хуторского бытия в наполненный движением и яркими витринами город.
****
Люба уже второй час давала показания, подписывала протоколы. Следователь был одноклассник Вити. Худощавый Степа, которого Любовь Викторовна помнила маленьким мальчиком с веселыми голубыми глазами. Где эта веселость, думала Люба глядя на него. У него уже появилась первая седина, глаза как будто выцвели, а взгляд усталый, но цепкий.
-Ну, вот Любовь Викторовна – сказал Степат – это последние, подпишите.
Взяв листы и скрепив их Степан закрыл папку и сказал:
- Чаю хотите?
- Да – согласилась Люба.
- Вы все время молчите, но наверно Вам интересно кто – же жил у Вас? Молчание знак согласия. Я правильно понимаю?
Степан поставил две чашки. Люба взяла ближнюю, но пить не стала, села поудобнее, и ожидающе посмотрела на Степана.
- Ну, что же начнем с того, как я вообще узнал про все это. После новогодних праздников я встретил Виктора на автостоянке у супермаркета. Он знал, что я следователь прокуратуры и обратился ко мне с просьбой узнать кто человек, которому выдана эта справка. Я пообещал узнать и мы обменявшись номерами телефонов расстались. В этот же вечер меня направили в командировку, по очень важному делу. Вернувшись в феврале я, как мог быстрее установил личность. Борис Федорович Степанов 1966 г рождения действительно прописан по ул. Серафимовича д 5 кв63, у него действительно есть Сын 24 лет и жена Анна. Бориса Федоровича часто жена не пускает ночевать домой из - за пьянства и тому приходится коротать ночи в гараже или у знакомых. О чем мне поведала сама Анна Степанова. Я спросил где сейчас находится ее муж, она сказала что не знает и ее это не касается. Узнав это, я уже хотел сообщить Вите, что Ваш Борис чист как стеклышко, правда трезвым как стекло он бывает редко.
Люба отхлебнула из чашки чай с тем, чтобы не сказать то, что сейчас говорить не следовало. Ей очень хотелось, чтобы на этом месте рассказ Степана закончился. Но она понимала, что ее позор только начинался. Люба с силой протолкнула глоток чая и снова стала слушать Степана.
- Но я решил позвонить в эту квартиру еще раз. Мне захотелось узнать – есть ли какие либо особые приметы у Бориса. Каково же было мое удивление, когда мне ответил сам Борис! Я договорился с ним о встрече, на которую он пришел с документами. Борис мне рассказал, что летом его жена часто выгоняла из дома и он проводил целые недели в гараже. Там он работал делая мелкий ремонт автомобилей. Некоторое время с ним в гараже работал, и жил мужик похожий по описанию на Бориса. Что ни будь из того, что «Борюсик» о себе рассказывал, он припомнить не мог. Степанов последние четыре месяца провел сначала в клинике, а потом у знакомого лесника в сибирской деревне. Он решил сделать новогодний подарок своей семье – бросить пить, и теперь начал новую жизнь. Разговор ему этот был не приятен, но он согласился показать мне те адреса, где мог когда либо появляться мнимый Борис.
Хочу сказать, что занимался я этим делом не официально и времени мог уделять не много. По одному из моих дел свидетелем проходил человек прямо скажем не лучшего образа жизни, но у него необычная способность – фотографическая память. Эйдетизм в совокупности с алкоголизмом был причиной, по которой его свидетельские показания не могли быть учтены. Но я попросил Виктора сфотографировать Вашего Бориса и уже с его изображение отправился в психлечебницу, где находился мой свидетель.
Свидетель узнал « Бориса» и рассказал, что впервые увидел его на вокзале прошлой весной. Но новичком « Бориса» назвать нельзя было. Он хорошо знал, что надо сначала выйти на старшего, договорится о месте и тп. Но расспрашивать и говорить, что - либо личное в этих кругах не принято. Если бомж не мешает и делает все по правилам, то его никто не гонит и ни о чем не спрашивает, пока он сам не заговорит. Так вот однажды наш « Борис» разговорился, как это бывает у большинства мужчин с женщиной. Местная бомжиха Вера решила ублажить « Бориса». Но когда она приступила к делу, он ее резко оборвал. И если бы не подоспевший наряд милиции, то убил бы ее. « Бориса» патруль не тронул, а вот Вера...
Утром Веру отпустили, избитая она добрела на заброшенный склад, за вагонным депо. Один из бомжей, как раз только принес из аптеки пару пузырей на похмелку. Она подошла, взяла один пузырь и сама все выпила,достала из кармана 500 рублей кинула на стол, упала и мертвецки уснула. Так вот в эту ночь, когда все уже заснули « Борис» и раскрылся.
Он припас бутылку, еды, и дождавшись когда все уснут подошел к Вере в отведенный ей угол. Он был уверен, что все спят, но наш свидетель, как мы знаем страдает Эйдетизмом- который проявляется в разных формах, в том числе в повышенном слуховом внимании. Поэтому весь разговор « Бориса» я выслушал от него, как радиопередачу. Не буду столь ярок в описании, скажу основное.
« Борис» посоветовал Вере оказывать услуги не несколько раз в день разным, а найти одного, которому можно навешать лапши на уши и пожить по человечески у него, а потом и другого найти, когда этот надоест. « Борис» сам уже не первый год так колесит по России.
Записав все подробности, которые указал « Борис», я принялся раскручивать клубок. Вы Любовь Викторовна понимаете теперь, что оказались жертвой мошенника? Зовут его Юфимцев Игорь Геннадьевич - родился в 1964г. г. Воронеж.
- Сколько? – тихо спросила Люба.
- Точно установить пока не удалось, да и навряд - ли удастся! По заявлениям вас пока трое. Говорить кто?
- Нет – дрожащим голосом ответила Люба и допила рывком уже остывший чай. Потом подумав, она спросила – А почему он выбрал такую жизнь????
- Здесь конечно есть так сказать смягчающее обстоятельство… В 89 году Игорь Юфимцев был осужден за причинение тяжких телесных на 8 лет. Пока сидел, страна перестраивалась, мать его умерла, а квартиру как это было в те времена, быстро приватизировали и продали. После освобождения пытался работать, пытался получить квартиру назад… Начиная с 2000г что делал, где был неизвестно. Будем устанавливать! Вот так Любовь Викторовна, пригрели Вы на груди рецидивиста!
- А если я заберу заявление, его отпустят? – вдруг спросила Люба?
- Да, ты что теть Люба?
- Я тебе не теть Люба! Я пострадавшая! Так??? А ну отдай мне заявление!
- Любовь Викторовна, да Вы что! Я три месяца землю рыл, чтобы понять, кто этот « Борюсик»…
- А ты еще жизнь поживи, и пойми кто рецидивист, а кто такая ЖЕНЩИНА! Отдавай Степа, а то ты меня знаешь! Я с тебя сейчас ремень сниму и этим ремнем тебя!!!!
- Теть Люба! Я же на службе! Прекратите!
Люба встала со стула и наклонилась над столом, Степан поднимаясь потянул папку с документами на себя! Люба звучно ударила ладонью по папке и ухватила ее с другой стороны. Вдруг в дверь постучали и раздался голос Виктора:
- Можно? Вы закончили?- он зашел и воскликнул:- Что это вы делаете?
- Мать твоя с ума сошла – пытаясь не упустить папку, ответил Степан – заявление забрать хочет!
- Мам, ты чего? – Витя встал рядом с матерью и смотрел то на Степана через стол, который усердно держал папку, то на раскрасневшуюся мать.- Да отпустите вы эту папку и объясните, что происходит!
Люба взглянула на сына, и в этот момент Степа вырвал папку из ее руки.
- Я не буду писать заявление!- сев на стул вызывающе сказала Люба.
- Мама, да ты что??? Этот человек тебя обманывал почти год!!! Он обманывал не только тебя! Он меняет женщин, когда они ему надоедают и идет обманывать других! Живет на всем готовеньком - нахлебник!!!
- Ах, вы какие умные! Все штампы использовали? Обманщик, рецидивист, нахлебник!!! Ну видно мало вы ремня получали!
Любовь Викторовна стала вставать со стула, сын попятился:
- Ма-аам, ты чего??? Мам сядь, успокойся! – пятясь говорил Виктор- Степа у тебя охрана здесь есть???
Вдруг раздался Степкин смех. Он сидел в углу на одиноком стуле и смеясь одной рукой утирал слезу, а другой протягивал папку.
- Вот, Любовь Викторовна возьмите! Только в угол нас не ставьте!
Люба подбежала, схватила папку и стала разрывать листы. Виктор остановился у стены напротив Степана и то – же засмеялся, между ними стоял стол на который рвала и бросала клочки из дела Любовь Викторовна. Она то – же начала смеяться и поглядывая то на одного, то на другого показывала им клочки. Молодые люди смеяться перестали и подошли к столу, а Люба разорвав последний листок затихла, сгребла руками клочки и упав на стол грудью, разрыдалась в голос!
- Воды, Степа – закричал Виктор и кинулся успокаивать мать.
Над городом бушевал апрель. Ветер стучал резкими ударами в рекламные щиты и окна, скрюченные деревья становились ровнее и вытягивались ему в след. Огромные тучи и маленькие облачка крутясь, менялись местами, как будто ища то место где ветер их не достанет. Но ветер был не умолим, он нес весну, он нес пробужденье, и первый гром прозвучал как приговор холоду, вспышка молнии, как знак прихода тепла и новой жизни.
А в этом городе простая женщина в сером кабинете областной прокуратуры, пыталась объяснить почему, ей дорого все то, что было где - то в хуторе на великой матушке - реке Волге.
